Книга Кровавый Король, страница 235 – Элизабет Кэйтр

Темнота резко растворяется.

Кадык Видара дёргается.

«Невозможно. Нет. Невозможно вытерпеть столько боли!»

Он медленно прикрывает глаза, наконец, чувствуя собственное сердце и егоагонию дрожи. Ужасающие картинки царапают веки изнутри.

Вот она лежит на полу подземелья, уверяя, что скоро придёт, потому что ей надо почувствовать человечность. Ложь.

Вот она с пеной у рта доказывает всем, что у неё нет сердца. Грязная ложь.

Вот он видит её на стороне Энзо с зашитым ртом и ожогами, и она позволяет себе только демонову секунду боли, прежде чем берёт себя в руки и снова доказывает, что готова сражаться. Ложь. Ложь. Одна сплошная ложь.

Солнечное сплетение до одури стягивает, но оно не способно передать всей той боли, что пришлось пережить ей на протяжении огромного количества лет. Его раскаяние не сравнится сеёболью. Никогда. Ему нет прощения. Ему ничего не удастся вернуть. Он потерял её в тот момент, когда занёс плеть. Когда решил, что лучший вариант, чтобы отдалиться — причинить боль, которую она не чувствует. Когда самолично окрестил оружием. Своей вещью.

И кажется, что он слышит треск собственных скул. Хочется исчезнуть, раствориться, хоть что-то, чтобы не тонуть в безграничном чувстве вины.

— А сказать тебе то, что уже знают они? — Паскаль сейчас был похож на сумасшедшего, что с зубочисткой пошёл на вооружённого до зубов солдата.

В ответ Видар лишь сжимает губы. Он не уверен, что хочет слышать ещё хоть что-то.

Паскаль выпрямляется и засовывает руки в карманы.

— Ты только, нахрен, представь: она — твоя родственная душа.

Третий гром тишиныбьёт в потолок, осыпая бетонные крошки на плечи Видара. Зубочистка находит ахиллесову пяту. Сердце в груди осыпается прахом на органы.

— Нет.

Нет. Не может быть. Но почему тогда сердце не подаёт признаков жизни? Почему умер он? Почему в подушечках пальцев собралось столько электричества, что способно убить напряжением всё Пятитэррье?

— Ты знаешь, что это так. Чувствуешь, как и она, — Паскаль проводит ладонью по лицу. — Я видел и вижу ваши ауры. Они одинаковы. Я понял это, когда увидел вас вместе. Ваши ауры истощались, зияли огромными дырами, это могло привести, да, нахрен… это приводило к вашей смерти. На тебя, признаться, мне всё равно, но… Я не мог смотреть, как умирает моя сестра. И я…

— Ты, мать твою, переплёл ауры, — лицо Видара превратилось в напряжённую маску.

— А мой брат затуманил вам разум. Мы делали это каждый раз, когда видели вас, — Паскаль приваливаетсяспиной к целой дверце шкафа. — Мы удерживали вас от безумия и смерти.

— Эта боль, это…

— Да, — кивает Кас, потому что продолжать Видару не стоит. Он оглядывает всех ледяным взглядом. — Чем больше ваши души насыщались друг другом, тем сильнее реагировали на прикосновения кдругим. Видимо, сейчас был твой предел. Если бы тот, кто возомнил себя тобой, решил довести дело до конца — ты бы умер.

— Я не могу умереть, — хриплый смех срывается с губ Видара.

В глазах пылают огни безумства.

— Видар… — начинает Изекиль. — Метка… Она… горела изнутри, пока тебе было больно. Ты снова держал контроль… Ты позволял Метке питаться собой, потому…

Но Видар прикрывает глаза, не желая дослушивать Изи. Он знал, что виновника боли нет — вернее, он никогда бы не позволил сорвать свою агонию на Эсфирь.