Книга Кровавый Король, страница 263 – Элизабет Кэйтр

Этоондолжен быть на месте Брайтона. На месте Эсфирь. Этоонвсегда бросал вызов Смерти, отличался безрассудством, кичился безбашенностью и просто идиотской храбростью. Там. Должен. Быть. Он. Тот, кто в глубине души, считал себя разменной монетой. Всегда уступал старшему брату пальму власти и младшей сестре — первенство в могуществе.

И кажется, сердце замедляет ритм. Безумная мысль, оно остановилось навсегда, паразитирует в мозгу.

Я преклоняю колено.

Файялл едва успевает вытащить окровавленный меч из врага, как замечает бесовские кудри Паскаля. Тот застыл на месте, словно его прокляли. Капитан за несколько внушительных шагов сокращает расстояние, чтобы союзнику не отрубили голову. Лязг скрещённых мечей и… враг послушно отходит сам, поворачиваясь в сторону его короля и Генерала Узурпаторов. Фай инстинктивно ищет глазами сестру, находя её в противоположном конце, лежащей на полу. Он хочет привлечь внимание, но поддавшись общему оцепенению, переводит взгляд в сторону Верховной.

Тело охватывает вихрь болезненных мурашек. Мозг твердит, что это невозможно. Невозможно. Но лицо Себастьяна и профиль Видара говорят об обратном. Верховной ведьмы, его королевы, больше нет. В уголках глаз щиплет. Файялл с силой стискивает зубы, понимая, что всё далеко не кончено.

В головах остаётся лишь безумный смех Генерала. Они видят, как тот снимает перчатки, как его тело будто наполняется жизнью и распрямляется, как длинные белые пальцы касаются ткани капюшона, и тот падает с головы.

Будто бы он питался тем кошмаром, что мгновенно разрядил воздух.

Черты лица Генерала обретаютздоровый вид. Шрам, что начинался от подбородка — исчезает, но глаз, по которому проходила отметина, остаётся белым, когда как второй сияет медовым цветом. Волосы цвета пепла спадают на высокий аристократический лоб, и он зачёсывает пряди назад длинными пальцами.

— Правильно говорить: «Я преклоняю колено, мой Повелитель Тимор», — он всё ещё смеётся.

И от осознания ситуации Видару тоже хочется зайтись в безумном, даже паническом смехе.

Тимор.

Лицо Видара становится пустым, мертвенным. Он чувствует каждым атомом нутра, как его земля, его Первая Тэрра раскалывается на части, слышит крики своих подданных, которых клялся защищать любой ценой, но стянуть расколы не может. Истощение и омертвление чувств полностью взяло контроль.

Только внутри головы мысли буквально отстреливали в разные стороны, выжигали сетчатку глаза изнутри яркими фейерверками. Ну, конечно, кто ещё мог освободить Тьму из Пандемониума, как не Тимор. Кому, как не Тимору, нужны войны, чтобы питаться раздором, страхом и паникой. Кому, как не Тимору, нужен не разрыв родственных душ, а боль, что следовала за ним. Та боль, благодаря которой он мог обрести былую силу.

Рядом с Тимором появляется Тьма. Она довольно скалится, оглядывая Видара слепыми глазами.

— Что же ты ещё на двух ногах, Кровавый Король? — хитро щебечет она.

И голос кажется ему страшно знакомым. Въевшимся в кровь.

Видар медленно переводит взгляд на Тьму и тут же оборачивается в сторону Себастьяна. Тот стоял и не мог оторвать взгляда от Тьмы, вернее, от тела Эсфирь, что так уверенно стояло на ногах, лицо ведьмы улыбалось, а сама она… говорила. Взгляд Видара скользит к полу. Тела его жены не было. На дне зрачков загорается слабый огонёк надежды.