Книга Вторая жизнь графини, или снова свекровь, страница 9 – Анастасия Гудкова

Алеста прошипела что-то под нос, швырнула книжку в клумбу и ушла, не сказав ни слова.

…Хороший признак. Разозлилась — значит, чувства остались. Есть, с чем работать.

Позже вечером сын нашёл меня в гостиной за разбором счетов.

— Мам, — начал он осторожно. — Ты говорила что-то Алесте про… орошение репы?

— А что? Серьёзная проблема. Я хочу, чтобы вы взялись за себя. Это касается будущего рода. Наследие. Потомки. Ты же знаешь, что без наследников род вымрет, а если не будет детей, кому всё оставим?

— Мам… — Рудольф рухнул в кресло и прикрыл глаза с таким выражением, будто ему было дико стыдно. — Мы ведь только недавно поженились! Ну какие дети?

— Такие! Вот именно в это время нужно брать быка за рога! Или Алесту за…

— Мам!

Я со вздохом откинулась в кресле.

— Ну хорошо, хорошо. Не буду вмешиваться. До следующего раза. Но если вы так и не возьмётесь за ум, берегись!

Он ушёл, а я осталась с чувством лёгкой досады. Почему мои старания никто не ценит? Я же забочусь. Вкладываю душу. Поддерживаю семейные традиции.

И если в следующий раз я случайно окажусь за занавеской в их спальне — то исключительно в образовательных целях. Уж поверьте.

Когда на следующее утро моя ночная рубашка взвилась в воздухе и, вертясь, как пьяный дух банного веника, вылетела через окно, я поняла — пора объявлять войну.

Никаких прелюдий. Никаких дипломатических нот. Это была «пакость». И хорошо спланированная. С прекрасно уловимым ведьминым духом. Видимо, Алесту все-таки проняло. Или Рудольф, наконец, поговорил с неприступной супругой по душам. Маловероятно, конечно, но надежда умирает последней.

Я стояла на балконе, босая, с чашкой утреннего отвара, и наблюдала, как моя кружевная рубашка, эксклюзивная, между прочим, с золотым шитьём, летит по спирали, скручивается в ком и плюхается прямо на голову садовнику.

— Мать Всеблагой Магии, — выдохнул он и с грохотом свалился в розарий.

На мгновение я даже пожалела бедолагу. Идешь себе по рассветному саду, никого не трогаешь — а тут такой сюрприз с небес.

Как оказалось, для меня утренние сюрпризы тоже еще не закончились. Отвар дрогнул в чашке. Я медленно повернулась к пустой комнате, в которой только что ещё висела эта самая рубашка — и поняла, что кто-то явно пожелал испытать моё терпение. Скорее всего — та самая ведьма в образе снохи. Та, которая, как выяснилось, умеет не только мило улыбаться, но и шаманить без палочки и предсказаний на ромашке.

«Ах ты ж…»

Горя праведным гневом, я поспешила вниз, проходя мимо потрясённых слуг, разбитых горшков и кактуса, почему-то оказавшегося на потолке (дьявольщина, надо будет проверить, не заколдовали ли его). Вышла в сад, торжественно отобрала свалившуюся рубашку у покрасневшего садовника, бормочущего что-то о том, что он тут совершенно ни при чем, и, неся её как знамя, направилась в библиотеку. Там, как и ожидалось, Алеста сидела на полу с книгами и высокомерно хихикала.

— Доброе утро, госпожа Мельтон, — сказала она, даже не подняв головы.

— Какое оно, к бесу, доброе, — разъяренно завопила я и встала перед ней, будто совесть перед студентом, не сдавшим зачёт.

— Что-то случилось? — её глаза были невинны, как у белки. Только зубы у этих милых пушистых прелестниц обычно крайне острые.

— Случилось, — я потрясла рубашкой. — Эта вещь только что чуть не задушила садовника.