Книга Снежность Иве, или Господин Метелица, страница 21 – Вера Платонова

– Из Мюлля, – торопливо сообщила Иве.

– Ну, для Мюлля, возможно, сойдет. Но, нет в них, знаешь ли, полета мысли, что ли. Скудненько, скучненько… В столицу с ними ехать тебе не вижу смысла. Только деньги на поездку зря тратить. Там каждый второй такое выдает! Прости мне, мою откровенность, но хуже нет, чем падать с высоты своих ложных надежд.Не желаю тебе такой участи!

На Иве в этот момент словно словно упала кузнечная наковальня, которая раздавила ее вместе со всеми мечтами, такое она испытала острое разочарование в самой себе. И на что надеялась, когда ехала сюда со своими глупыми картинками?

– Ну-ну, только не нужно грустить! – ободряюще сказал ей Гиссарион. – Ах, вот, я уже чувствую себя страшным человеком. А хочешь, я куплю твои работы?

– Нет, спасибо, – пробормотала Иве, которой хотелось бросить свои картины на пол и растоптать их ногами.

– Ну что ты, я заплачу по пять золотых за каждую. Ведь ты моя поклонница! Будут напоминать мне о народной любви, так сказать.

В Мюлле за свое художничество Иве выручила деньги лишь единожды, когда расписала розами и завитушками ворота портному. Пятнадцать золотых – было более чем щедрое предложение.

– Ведь небогато живете, да? – продолжал жалеть ее художник, видя что девушка замешкалась. – Тридцать золотых за все.

Он выложил три аккуратных желтых столбика на стол.

Иве переборола свою гордость, сгребла деньги со стола в свой кармашек и выбежала из артефактории, оставив три холста Гиссариону.

И так ей было стыдно за то, что она такая жалкая, и что ей подали милостыню, а хуже того, что она милостыню эту приняла, что не видя ничего перед собой, она добежала по разлившимся после ливня лужам до булочной, забрызгав весь подол платья почти до самых коленей.

Она не видела, как художник дождался, когда артефактория опустеет, закрыл дверь изнутри и снова сел за стол. Там он еще раз внимательно осмотрел картины Иве, задерживая взгляд подолгу на каждой. Затем воскликнул сам себе:

– Потрясающе, за зайца не меньше двух сотен выставлю!

Взял черный уголек и размашисто написал в нижнем правом углу каждой: “ВГиссарион”.

Под козырьком булочной возился местный “Дигги”, приспосабливая новое объявление. Он оглянулся на девушку:

– Эк тебя искусство-то потрепало! Впечатлительная! Булку будешь, даром?

Иве отрицательно помотала головой.

– Гляди, чего, – он показал на табличку. – Молодой король жениться удумал! Пишут, что любая девица может принять участие в отборе! Даже такая унылая, как ты!

Иве заночевала у тетки в Вильхово и добралась до дома только на следующий день. Как только она переступила порог дома, то взяла свою сумку с красками,оставшиеся холсты, подрамники, мольберт и закрыла в темном сарае.

Целый день она не разговаривала ни с матушкой, ни с Рози, которые уж было надумали себе всяких ужасов. А вечером пересказала все, как было, и выложила деньги. Те поохали, поахали, выказали все свое сочувствие, какое могли, но деньгам были несказанно рады. Иве от этого легче не стало, а как будто только хуже.

Рози обняла сестру и воскликнула:

– Вот видишь, все-таки принесли твои картинки доход! А мы-то не верили! Зря ты все в сарай закинула!

Но самой диковинной новостью для Рози стало то, что во дворце будет проходить настоящий отбор невест. Сердечко у нее так и застучало. Одно только досаждало: на отбор нужно было прибыть к последнему дню лета, а в первый день осени она должна была явиться к госпоже Метелице на службу. Всю ночь она не сомкнула глаза, обдумывая дело со всех сторон.