Книга Дерево красной птицы, страница 49 – Вера Лейман

– Ты поплачь, не прячься, – раздался едва слышный шепот. Кымлан вздрогнула и повернула голову, встретившись с блестящими глазами Сольдан. – Здесь это обычное дело. Все оплакивают свое прошлое, настоящее и будущее, которого ни у кого из нас нет.

Поутру ее разбудили грубые окрики солдат, после чего женщины вяло потянулись к выходу.

Всклокоченная, заспанная Сольдан шепнула Кымлан:

– Сейчас будет перекличка, завтрак, а потом – работа.

Чувствуя себя разбитой и больной после почти бессонной ночи, Кымлан потрясла головой, пытаясь проснуться, как вдруг заметила небольшое темное пятно среди клочков соломы, на которой она спала. Она быстро оглянулась по сторонам и с тяжело бухающим сердцем пригнулась ближе.

Сомнений быть не могло: несколько обгоревших стеблей осыпались в ее пальцах, как черная пыль. Значит, правда! Она могла управлять огнем и вчера, сама того не подозревая, подожгла свою подстилку. Повезло еще, что не устроила пожар и не сгорела в бараке вместе с другими рабынями. В любом случае эта удивительная способность открывала для нее хорошие перспективы, и если научиться контролировать огонь, то шансы на побег заметно увеличатся. Только вот в чем загвоздка: учиться ей было негде.

– Ты чего застыла? Пошли скорее, сейчас придет командир Рудже! – громко крикнула от двери Сольдан, одной ногой переступив через порог.

Рабыни послушно выстроились в ряд перед домом командующего, покорно опустив головы. По длинной деревянной лестнице спустился уже немолодой мужчина с густой черной бородой, заплетенной в три ровные, украшенные синими бусинами косицы. Одет он был в длинный халат наподобие когурёских пхо[5]. Похожие одежды были и на других воинах, вот только наряд командира был богаче, а ткань дороже, чем у обычных солдат. Пересекавший лицо шрам, прямая спина и четкая походка выдавали в нем военного с богатым опытом. Кымлан догадалась, что он в деревне главный.

Мужчина обошел рабов и с каждым из них перекинулся несколькими фразами. Сольдан, стоявшая по правую руку от Кымлан, шепнула, что он всегда спрашивает о самочувствии и, если есть жалобы, отправляет к травнику. Такое живое участие в судьбах бесправных рабов было необычно, поэтому Кымлан с интересом ждала, когда командир подойдет к ней.

Поравнявшись с новенькой, он внимательно осмотрел ее с ног до головы. Его глаза были колючими и дикими, как и у всех мохэсцев, но взгляд гораздо мягче, чем у Мунно. В черных зрачках отражался опыт прожитых лет, и смотрел он так, будто ничто в жизни уже не может его удивить.

Командир что-то пробормотал и обратился к Сольдан. Она ответила на мохэском и пихнула подругу в бок:

– Господин Рудже спрашивает твое имя.

– Кымлан. – Не опуская глаз, она слегка поклонилась.

Командир криво усмехнулся и крикнул что-то стражникам.

– Сегодня тебя распределили на стирку, а меня на кухню. Не зевай и работай усердно, командир не терпит лентяев. Накажет, – только и успела шепнуть Сольдан, после чего убежала.

Кымлан никогда в жизни не занималась бытовыми делами, потому что дома всегда были слуги. Как простолюдины стирают белье, она знала лишь по рассказам, а потому украдкой наблюдала за другими женщинами и по их примеру водрузила на голову большую плетеную корзину с грязной одеждой.

Их сопровождали охранники и внимательно следили за рабынями. Стараясь не слишком привлекать к себе внимание, Кымлан исподтишка рассматривала окрестности. Тяжелые ворота со скрипом распахнулись, и попарно связанные рабы вяло потекли на волю. Мужчин сразу отделили и повели направо – в поля на сбор урожая, а женщин – прямо по широкой, хорошо утоптанной дороге. Вероятно, она вела к какому-то крупному поселению. Они находились на границе с киданями, которые после покорения Пуё частично заселили эти земли.