Книга О личной жизни забыть, страница 128 – Евгений Таганов

— Вот, кстати, одна из разновидностей холодного оружия, которое ты всегда спокойно можешь носить при себе. Становись.

Алекс с готовностью задвинул журнальный столик в угол и принял некую боевую стойку напротив инструктора, просто став к нему чуть боком.

Стас сделал резкий замах правым кулаком, Алекс слегка отшатнулся, и в следующий миг инструктор скрытным движением левой рукой снизу почти вонзил карандаш Алексу в кадык.

— Удар может быть не только в шею, но и просто в лицо. Гопники обычно народ молодой, о красоте лица заботятся, и такой урон им гораздо страшней, чем перо под ребро.

— Ну вы точно как Цезарь. Тот точно так учил своих ветеранов против салаг Помпея, — проявил свою просвещенность Алекс. Хотел еще добавить, что именно подобным образом, только без карандаша, он почти всегда в драке и действовал, но воздержался — зачем обескураживать серьезного дядю?

При прощании он протянул инструктору лист бумаги, на котором очень похоже была изображена его голова.

— Не понял! — резко вскинулся от такого подарка Стас.

— Когда я вижу одного и того же человека за своей спиной в третий раз, я обычно его зарисовываю. К тому же у вас очень выразительное лицо, — объяснил Алекс.

«Похоже, мне уже не одну, а сразу две руки пора отрубить», — весело думал он, когда за сердитым и смущенным инструктором закрылась входная дверь.

Лавочкин на своем дачном участке любовно перекапывал вилами компостную кучу. Это была не та дача на Истре, которую обещал ему Николаев за ликвидацию группы «Верность присяге», а обычный шестисоточный участок по Серпуховскому шоссе. Главное его достоинство состояло в том, что он примыкал к внешнему забору садового товарищества, за которым начинался густой лес, а также в постоянном отсутствии хозяев на двух соседних участках. При желании здесь легко можно было себя представить владельцем элитной дачи, тем более что сам дом был с подземным гаражом и в два бревенчатых этажа.

Рядом переминался с ноги на ногу Смыга, которому не разрешалось помогать с компостом, и докладывал:

— Он исчез. Бросил все: и институт, и свою подругу, и вещи.

— А документы?

— Паспорта нет, а приписное, метрику, водительские права, студенческий билет, зачетку — все оставил у подруги. Из родных у него лишь бабушка Евдокия, которая сейчас в больнице. Мы проверяли — внук там не появлялся. Я оставил свой телефон местному участковому, который терпеть этого Копылова не может. Если он появится в деревне, мент тут же отзвонится. То же самое и в больнице у бабушки. Конечно, если она помрет, он наверняка явится на похороны. Но не факт, что он сразу узнает о ее смерти. Можем, конечно, бабушку поторопить с этим делом…

Шеф на его предложение не отреагировал. Все так же усердно ворочал вилами два куба компоста. Аникеев уехал в месячный отпуск в Доминикану, и можно было действовать в расследовании без лишней спешки.

— Спрашивал я двух парней, с кем он в комнате жил, — продолжил после паузы Костя. — Они говорят, что и близко не знают, куда он мог деться. Клянутся, что других друзей у Копылова не было. Он, по их словам, типичный волк-одиночка.

— Если у парня нет друзей, то он сильней привязывается к своей девчонке. — Слова Лавочкина прозвучали как истина в последней инстанции, впрочем, они почти всегда так и звучали, особенно в разговоре с подчиненными.