Онлайн книга «Последний паром Заболотья»
|
Так продолжалось, пока она не встретила Евгения Петровича Смирнова, Мишкиного отца: он еле брел из конторы, припадая на правую ногу. Лидия Васильевна судорожно вспоминала: «От рождения Женя не хромой, про падения его в деревне разговоров не было». Позабыв о предыдущих оплошностях, заорала на всю улицу: – ВОТ ОН ВОР! ВОР! ВО-О-ОР! Евгений Петрович испугался – красное лицо Лидии, длинный ее палец, на него указывающий. Оступился, чуть не упал. – Ты что? – удивился он. – Вор! Вор! Вор! – верещала Лидия Васильевна, подскакивая к Смирнову. – Посмотрите, люди добрые, что делается-то? Взрослый мужик, а в воры записался, как и не стыдно только! – Какой вор? Ты о чем? Евгений Петрович встал посреди дороги, не мог пошевелиться, от крика Лидии Васильевны хотелось уши заткнуть, да как-то не принято такое в Заболотье – неуважительно. Лидия не прекращала кричать, голос становился выше и выше, и вот уже тонкий-тонкий, противно дребезжащий в проводах. Мужчины такой не слышат, вместо него – оглушительный звон. – И-и-и мою клубни-и-ику-у! И-и-и своровал и-и-и! – Какую клубнику, Лида? Кто своровал? – Ты. Евгений Петрович глаза вытаращил: – Мне что, своей клубники мало? – Видать, мало, что мою всю собрал, – Лидия Васильевна понизила голос. – Как и не стыдно, доченьку мою без любимого клубничного варенья оставил. И яблоки зачем незрелые берешь? На кой они тебе? – Так я еще и яблоки у тебя ворую? Евгению Петровичу вдруг стало смешно: ну кто в деревне станет воровать яблоки и клубнику у других? У каждого свой огород, зачем в чужой лезть? Жили в Заболотье Ребровы, которые что ни посадят, все равно лебеда вырастает, – те могли украсть огородное. Так нет давно Ребровых, уехали под Липин Бор, оттуда до заболотских огородов им не добраться. А яблонь диких и в округе полно: рви – не хочу. Решил Евгений Петрович, что Лидия Веселова спятила, а значит, объясняться с ней лишнее, и побрел к дому. Лидия Васильевна опять завизжала: – Вот! Вот и доказательство. Евгений Петрович остановился: – Какое? – Хромота твоя! – Так это я себе топор на ногу уронил. – Говори теперь! Топор! Зачем топор нужен был? – Ясно зачем – дрова рубить. Евгений Петрович начинал злиться: оправдываться перед ополоумевшей Лидой было глупо. – Лето на дворе! – не успокаивалась та. – Какие дрова? – Готовь сани летом, – ответил Евгений Петрович. Он бы рад убежать от Лиды, да больная нога не позволяла, потому он медленно шел, качаясь и останавливаясь, когда в ноге начинало стрелять. Лидия Васильевна волоклась следом и зудела, зудела, зудела, обвинила Смирнова в воровстве, наговорила про него неприятного – того, чего и не было никогда. – Лида, за такое и язык отрезать можно, – не выдержал Евгений Петрович. Лидия Васильевна охнула, замолчала, потом сказала ему: – Я на тебя заявление напишу. – Да пожалуйста, если хочешь дурой себя выставить. Лидия Васильевна заявление писать не стала, решила, что милиция ей не поможет. Отомстила иначе: разнесла по Заболотью слух, что Евгений Петрович по ночам залезает в чужие огороды, советовала расставить капканы, не жалеть этого нахала. Слуху в Заболотье верили и не верили одновременно: обсудить такое интересно, но Женя Смирнов слыл человеком честным, кроме того, у него самого были самые крупные и сладкие яблоки в деревне. Зачем бы ему понадобились Лидкины – этого никто не понимал. |