Книга Последний паром Заболотья, страница 52 – Настасья Реньжина

Миша поехал в больницу, наугад, не понимая, к какому врачу записываться, что проверять. В Заболотье о мужском здоровье не говорили: считалось, что оно по умолчанию есть, до самой старости, до того момента, пока ноги держат. Здесь мужику и простудой болеть зазорно, что уж говорить о невозможности иметь детей? В Заболотье все могли.

В больнице Миша сходил к терапевту, к неврологу, к стоматологу, к окулисту заодно – к нему было свободно. Признаваться, зачем пришел, было неловко. Лишь у окулиста он переборол себя. На что врач сказал:

– О-о-о, батенька, так вы не по адресу. Чтоб детей зачать, зрение, в общем-то, и не нужно. Я б вам к урологу посоветовал. С него надо начать.

Миша привез эту новость Ире.

– И что делать?

– Уролога у нас нет. В Череповец, что ли, ехать? Как туда записаться, не знаю. У фельдшера спрошу.

– Не надо у фельдшера! – крикнула Ира. – Не надо. Ты ее спросишь, через пять минут все Заболотье будет знать.

– Блин, Ир! – не выдержал Миша. – Я уже запутался, что нужно делать, что не нужно, что можно, что нельзя. Я ж не поеду наобум в Череповец, не заявлюсь в их больницу: здрасте, принимайте!

Ира села на кровать. Миша встал у окна. На улице резко потемнело, хотя был день, поднялся сильный ветер, природа тоже раздражалась, что не получается у Иры с Мишей, ничего не получается. Семья – не получается. Дом – не получается. Жить не получается. Порывом ветра распахнуло форточку. Ира вздрогнула. Миша потянулся к окну. Замер. Темная туча нависла над их домом, тяжелым брюхом зацепилась за высокую елку. Дерево распороло туче живот. Хлынул дождь. Миша смотрел, как вспухает, наливается земля, тяжелые дождевые капли покрывают забор, навес, окно, стекают вниз, собираются в мелкие ручейки.

Вдруг Мишу осенило:

– Ира! Ирочка! Хорошая моя! Есть еще один способ! Только ты мне доверься, ладно?

* * *

Ира оценивающе осматривала торчащие из земли крыши, поляну. Деревья наклонились и будто что-то нашептывали вогнанным в мох избушке и бане. Ира поежилась: неуютно здесь. Михаил протащил ее на велосипеде чертову кучу километров, потом пешком столько же. Всю дорогу успокаивал жену: «Ты только не нервничай, только не нервничай». Было заметно: нервничает сам.

– Миш, ты уверен?

– Нет. Но Володьке же она помогла.

– Ты ж говорил, что, может, она сама его и поломала.

– Брось! – Миша перешел на шепот. – Это мы от страха надумали.

Сам о том же думал. Воспоминания нахлынули, задвинули в дальний угол чудесное исцеление Володьки; Михаил вспомнил про шкуру, про красную хвою – теперь ее не было, но черные стволы елей те же, тишина та же. Все как несколько лет назад. Испугался: куда, зачем жену привел? Попытался тут же убедить себя – другого варианта нет.

– Она хоть жива вообще? – спросила Ира, растирая покрытые мурашками предплечья. – По твоим рассказам, она и тогда была древнее древнего.

– Жива, жива, – Миша кивнул на избушку.

Знахарка вышла к гостям, встала, опираясь на клюку. Миша про себя отметил, что она не изменилась за прошедшие годы, и одежда та же. Словно время в лесной глуши остановилось, и знахарка вместе с ним. Старушка поманила пальцем. Миша представил, как знахарка их заманит, обманет – посадит на лопату – и в печь, посмотрел на Иру, она покорно пошла вслед за мужем. Еще одним кивком старушка пригласила пару в избушку. Мише это показалось невероятным: в прошлый раз она не подпустила их с Илюхой на порог. Чтобы войти внутрь, пришлось пригнуться. Избушка была обычная, таких и в Заболотье немало: печь посреди комнаты, лавки, посуда, половики на полу, стол. Только все низкое, тесное, будто для детей сделанное. По стенам вместо детских рисунков, календарей, икон – пучки трав, коренья. Мише показалось, что в углу висят сушеные куриные лапки.