Онлайн книга «Любимчик Эпохи. Комплект из 2 книг»
|
Богоматерь раскрыла перед собой затрепанный учебник Каплана «Акушерство и гинекология», нашла отдел «Экстренное родовспоможение» и прочитала все от первого до последнего слова. Она обработала живот роженицы йодным раствором, вставила самодельный катетер в мочевой пузырь, взяла скальпель и сделала вертикальный надрез от пупка к лобку. Струйки липкого пота пропитали ее крахмальную шапочку, мгновенно превратив ее в жеваный колпак. Добравшись до неистово пляшущей матки, она дрожащими руками в несколько приемов рассекла стенку. В околоплодном пузыре извивался ребенок. Аккуратно, будто поддевая карандашом кальку, Надежда Сергеевна проткнула пузырь. Он лопнул словно футбольный мяч, обдав ее фонтаном околоплодной жидкости. Головастик с ручками и ножками неподвижно застыл, притворившись мертвым. Перерезав пуповину, Богоматерь вынула ребенка и подняла на руках как вожделенный трофей. Он пронзительно заорал, а она разрыдалась, прижав его к груди. Трясясь всем телом, докторица туго запеленала младенца чистой простыней и уставилась на истекающую кровью роженицу. «Умрет, – думала Надежда Сергеевна, – нет смысла зашивать». Но тут сквозь мокрую шапочку она вновь почувствовала божественный гневный вызов: – Ты врач или мясник в шапке? Она кинулась к Златке и решилась на отчаянный поступок. Понимая, что хирургических навыков грамотно залатать матку у нее нет, Богоматерь вырезала детородный орган и вместе с плацентой шмякнула его в эмалированный таз. Затем крупными стежками, как умела, стянула ткани и зашила выпотрошенную пациентку. – Теперь умирай спокойно, миленькая. Я помолюсь за тебя… – Вотыыыы… – захрипела Златка, и Богоматерь вновь подскочила как от удара молнии. – Да каким же местом ты живешь? Человек ли ты вообще? – залепетала Надежда Сергеевна, подливая воду из стакана в забитый пеной Златкин рот. – Хлороформ, видать, просрочен. Пятнадцать лет стоит. Как зовут хоть тебя, дуреха? – Злата… Корзинкина… Петровна… – Ребеночек у тебя родился, Злата Петровна, – засуетилась Богоматерь и поднесла замотанный сопящий кулек прямо к лицу рыжули, – смотри какой! Златка разлепила гнойные ресницы и встретилась взглядом с бездонными серыми глазами. Они смотрели на нее с упреком. Маленький красный носик и крестиком поджатые губки выдавали недетскую обиду. – За что ты меня так не любила? – спрашивали они. – За что, мама? – Родненький… – беззвучно произнесла Златка. Столб слепящего, словно пылающий фосфор, света прорезал Златкины ребра и начал плавить сердце. Оно заломило так, что боль от опаленных органов, проломленной головы и рваного живота показалась легким недомоганием. Сердце не билось, оно рвалось в исступленном раскаянии. Как хотелось все исправить. Как хотелось гулять по пшеничному полю, целовать маленькие ручки, отгонять собак, ковырять лопаткой землю… Как хотелось жить… Но постепенно яркий свет затянулся тошнотным туманом, мысль потерялась в недрах раздутого мозга, мерзкая слизь заволокла горизонты и заполнила поры сознания, как море заполняет последние альвеолы не сумевшего выплыть матроса. Богоматерь утерла слезу и, следуя инструкции акушера советской школы, сделала последнее, что требовалось после акта родовспоможения. Она вытащила из-под Златки красную клеенку, отрезала от угла небольшой прямоугольник и жирной шариковой ручкой написала: «18 июня 1973 года. Корзинкина З.П., мальчик…» |