Книга Любимчик Эпохи. Комплект из 2 книг, страница 87 – Катя Качур, Настасья Реньжина

Когда Ленка достала с антресоли шкатулку, у Илюши защипало в носу. Он не видел ее около сорока лет, но подушечки пальцев будто сами ощутили рельефность незамысловатых ромбов, шелковистость подкладки и податливость крышечки, которую нужно было просто подцепить ногтем. Так он и сделал. Терпкий запах детства потек по капиллярам и разбежался мурашками по спине. Илюша подхватил двумя пальцами мамину сетчатую перчатку, прижал к губам и замычал. Все содержимое показалось каким-то маленьким, мультяшным, несерьезным, но дико милым. Дурацкое шильце, корявая сережка, треснутый глянец старого фото, на котором выделялась густая ретушь губ и бровей. Ленка села на пол, прижавшись лицом к Илюшиным коленям:

– Сокровища? – спросила она.

– С-сокровища, – подтвердил Илюша. – А вот и з-знаменитые пять с-сорок пять и два ч-четыреста.

Он достал две клеенчатые бирки, прилипшие одна к другой. На красной потертой поверхности ускользающими чернилами распласталась корявая надпись: «20 июля 1971 года. Гринвич С. М., мальчик, 5045 г». Илюша прищурился, сморщил лоб у переносицы и по слогам озвучил написанное.

– Р-родька! – гордо констатировал он.

Подпиленными Ленкой ногтями Илья попытался отделить нижнюю бирку, но безуспешно – клеенка расплавилась от времени и присохла намертво.

– К-как мы с б-братом, – сказал Илюша, – ед-дины, хоть режь.

– Дай мне. – Ленка вытянула из его рук родильные метки и принялась заостренным маникюром расцарапывать края, из которых торчали желтые, клеевые нитки.

Бирки разошлись по периметру, но, как сиамские близнецы, остались крепко сцеплены посередине.

– Будто специально приклеили, – удивилась Ленка, – капну воды.

Она зазвенела посудой на кухне, зажурчала краном и одобрительно воскликнула:

– Готово!

На тонкой ее ладони с изящными прожилками линий лежали два отдельных «документа».

Илюша вновь сощурился, но вторая надпись была еще более размытой. Ленка протянула ему позолоченные очки Родиона и прыснула в кулак, когда он приладил их на нос.

– Ты похож на ученого гамадрила, – сказала она.

– Я, с-собственно, не навяз-зываюсь, – парировал Илюша. – Ты с-сама в-выбрала обез-зьяну.

Ленка расценила это как плавный заход на секс и было прильнула к нему теплой шелковой грудью, но Илья изменился в лице и резко отшвырнул очки.

– В с-смысле, К-корзинкина З. П.? Чо за х-хрень!

Ленка подхватила выпавший красный прямоугольник и вслух прочитала роддомовскую запись:

18 июня 1973 года. Корзинкина З. П., мальчик, 2400…

Они посмотрели друг на друга так, будто впервые встретились на необитаемом острове.

– Какое-то недоразумение, – пролепетала Ленка, – это не твоя бирка.

Соприкоснувшись головами, они изучали эту надпись вновь и вновь, словно пытались найти что-то важное между строк. Но кроме потекших от времени чернил, на советской клеенке ничего не было.

– Эт-то моя дата рожд-дения, м-мой вес, – пролепетал Илюша, – п-при чем здесь Корз-зин-кина?

– Я, конечно, очень давно в вашей семье, – сказала Ленка, – но точно на твоих родах не присутствовала.

Секс не случился. Илюша был настолько ошарашен увиденным, что не ужинал, не спал и даже не выпил утром кофе. Спозаранку он сел за руль Родионовой «бэхи» и поехал к маме. Софья Михайловна уже позавтракала, как и все старики, она вставала слишком рано, сидела за компьютером и общалась по скайпу с подругой. Полная помощница Рита, нанятая еще Родионом, мыла посуду. На плите шкворчали сырники. Рита была украинкой и готовила божественно.