Книга Желчный Ангел, страница 145 – Катя Качур

Хирург дернулся от неожиданности и закричал:

– Что это??? Что происходит???

Родильный зал залился ярким светом, над Маргошей вспыхнула операционная лампа.

– Да просто дали электричество! Ура! Наконец-то! Слава богу! – воскликнула Рената.

Вадим выдохнул и окончательно вывел на свободу хрупкое тельце. Подержал ребенка книзу головой, Рената убрала из ротика слизь и пережала пуповину.

– Девочка! – заплакал Вадим, поднимая блондинистую кроху над головой и представляя миру новорожденную королеву. – Родная, у нас девочка!

* * *

Ночь была страшной. Такого количества смертей от сердечных заболеваний в Москве не фиксировали никогда. Магнитная буря гигантской гребенкой вычесала самых слабых и неустойчивых.

Дина принимала нитроглицерин, звонила в скорую, но ей отвечали, что приезд врачей задерживается. Адам, с распухшей головой и горящими щеками, констатировал на тонометре двести сорок на сто пятьдесят. Моня бездыханной тряпкой лежал на полу.

– Никого не будем ждать, – приказала Дина. – Просто ляжем и возьмемся за руки.

Они переплели пальцы, прижались как можно плотнее и дыханием обожгли щеки друг друга.

– Знаешь, мне вчера приснился сон, – прошептала Дина. – Два увядающих листа, похожих на кленовые. А на них из прожилок, примерно так же, как у тебя молнией на руке, написаны наши имена. Дина и Адам.

– Хорошо, что вместе, – вздохнул Адам. – Еще бы Монечка с нами.

* * *

У Грекова ночью разрывалась голова. Он выпил пару таблеток нурофена, приподнял веки пришибленно-вялой Жюли, попытался подстроить под нее вентилятор, но света, как назло, в доме не было. Несколько раз заглянул в темный холодильник, вытаскивая с полки то жареные свиные ребрышки, то недоеденное пирожное, то остатки оливье. Стоя на балконе с набитым ртом и медленно пережевывая еду, писатель смотрел на всполохи предутреннего неба. Он всегда мечтал увидеть северное сияние и не предполагал, что слово «север» здесь не ключевое.

Наконец горизонт подернулся розовым маревом. Пурпурная полоса, разрастаясь, набирая силу, возвестила землю о начале нового дня. Звезды, растворяясь в молоке светлеющего неба, уходили вслед за ночью и терялись по другую сторону реальности.

Греков икнул, погладил набитый живот и большими глотками выхлестал пол-литровую бутылку кока-колы. Боль в голове утихала, он зевнул и отправился было снова в постель, как на перила опустилась запыхавшаяся Квакила.

– Ты чё, подруга? – удивился Сергей Петрович. – Жу еще спит. Или тебя тоже плющит от магнитуды?

Квакила перепрыгнула на край ритуального горшка, положила туда что-то крошечное и, великолепно размахнув крылья, словно птица-феникс, воспарила в небо.

Писатель завороженно уставился на ее очертания на фоне горящего восхода и отметил, что никогда ранее эта воровка не выглядела столь феерично.

Запустив пятерню в горшок, Греков не нащупал там ничего, кроме колючего камешка. Подцепил его двумя пальцами, поднес к глазам, но из-за недостатка освещения ничего не понял.

Вернулся в комнату. С адским ревом, пугая Жюли, вдруг заработал вентилятор. Холодильник на кухне тоже издал звуки жизни.

Греков щелкнул выключателем. Люстра в стиле хайтек белым светом залила пространство. Писатель поднял к светодиодным лампам вороний подарок и застыл, парализованный. Сквозь бриллиантовые грани к нему, словно ступая по волнам, двигалась фигура с расправленными, как у Квакилы, крыльями.