Книга Ген Рафаила, страница 84 – Катя Качур

– Не сметь, застрелю!!! – заорал Хуан, увидев Рафика, дрыгающего всеми лапами в огромных клешнях незнакомого мужика.

Мужик ухмыльнулся и к моменту, как испанец с ним поравнялся, сделал лишь одно движение пальцами – с хрустом свернул шею Рафику и бросил его наземь.

– Плохие летом шкуры у лисиц, не правда ли? Не загонишь, не продашь… – едко сказал он.

Хуан завыл так, будто ему заточкой вспороли аорту. Он кинулся с кулаками на незнакомца, но тот одним движением руки – ребром ладони – саданул испанца по шее, и зоолог упал на земляничный ковер, коротко и беззвучно, накрыв грудью палево-рыжего мертвого любимца.

Мужик вразвалочку, глумливой походкой подошел к Олеське и сел рядом. Она, застыв в шоке, даже не пыталась поправить на голой груди кроваво-красное земляничное платье.

– Я могу сделать то, что не успел этот хлюпик, – убийца мокрым лопатообразным языком лизнул сладкое плечо.

– Здравствуй, Раф… – ледяным голосом произнесла Олеська. – Ты разве не в тюрьме?

– В тюрьме, моя ундина. Ведь так доложили твоему седовласому ментяре? У меня и в вашем сраном управлении есть свои люди.

– Ты убил моего Хуана? – дрожащими губами спросила она.

– Так это был Хуан? Как романтично. Нет. Я его оглушил. Очухается через десять минут. Ты любишь его?

– Да.

– Нееет, – рассмеялся Раф, показывая сгнившие зубы. – Ты не умеешь любить. Скажи тебе, что этот Хулио плохой человек, ты тут же сдашь его легавым.

Баилов взял в ладони Олеськино лицо и поднес к своим глазам.

– Думаешь, ты – добро, а я – зло? Ты – правь, а я – навь?

– Да, – прошептала она.

– Ошибаешься. Когда я почти двадцать лет мечтал о тебе на нарах, ты нежилась в пуховых перинах с мужиками, которые были тебе безразличны. Но – ты безопасный член общества, а меня боится всяк живой. Хотя бояться надо тебя, таких как ты… Ведь это ты – чудовище… А мое имя – Рафаил. Я – святой, понятно?

Олеська вырвалась из его рук и резко встала.

– Хочешь убить – убивай. Умолять о пощаде не буду.

– Нет, крошка, – поднялся и сам Рафаил, – ты мне не нужна. Да мне, собственно, никто не нужен. Я только выполню просьбу отца, которую именно ты когда-то передала. И все… Это будет справедливо. Вали отсюда…

Олеська, не оглядываясь, пошла в сторону дома. Густую чащу прорезал страшный вой отчаяния – очнулся испанец.

Она слышала этот рев, этот стон все время, каждую секунду, пока пробиралась к деревне. Но не замедлила шаг.

Спустя час ходу, закрыв за собой калитку, Олеська быстро ополоснулась в душе, переоделась, собрала чемодан – благо в комнатах никого не было – и отправилась к пристани.

Там дежурили частники. За двести рублей на маленьком катере они в любой момент готовы были переправить пассажира в город. Олеська заплатила и села рядом с бородатым молодым водителем. Мотор заревел, нос лодки, словно ножницами, разрезал атласное полотно воды, за кормой закипела белая пена.

Бородач втянул в себя воздух и сказал:

– Как вы сладко пахнете! Наверное, и жизнь у вас такая, клубничная, сахарная!

– Офигенная жизнь, – огрызнулась Олеська. – Слаще не придумаешь.

Андрюша остервенело стучал в запертую дверь. В доме билось стекло, в окна летели разные предметы. Хуан орал нечеловеческим голосом, он давно сорвал связки, и этот крик шел из желудка, из диафрагмы.