Книга Ген Рафаила, страница 95 – Катя Качур

– Ишь какой, ты ей больно мил… – съязвила Батутовна.

– Я бы тоже, как испанец, лег в дурку и валялся там зубами к стенке, игнорируя суету. А меня бы пичкали таблетками и кормили по часам.

– Ложись. Я тебе и здесь дурдом устрою.

– Вы мне мозг съедите, тещенька. А там мозги, наоборот, берегут.

– Нет у тебя мозгов, неча там беречь. Иди лучше сними показания с ловушек и приборов, – поддразнила бабка.

– Зачем?

– Приедет Хуан, а ты ему – хоп – материал для научной работы!

– Он не приедет, – опустил веки генерал.

– Спорим? На что? – завелась Батутовна.

– На день вашего молчания.

– Идет! – воскликнула теща и азартно ударила своей маленькой сморщенной ладошкой большую лапу генерала.

Никто из них даже не подозревал, насколько пророческим окажется этот спор.

Зверь лежал под кустами возле тропы и тихо скулил. На экране его плач не был слышен, но Красавцев интуитивно понял, что лис ранен. Генерал даже позвал к ноутбуку Батутовну, чтобы та посмотрела видео, зафиксированное фотоловушкой.

– Гляньте, поменял карту памяти в камере, а на ней вон что…

– Маленький… далеко не мог уйти, ищи его в том же месте, – приказала теща.

За окном темнело, но Красавцев, захватив фонарик, перчатки и плотный брезентовый мешок, отправился в лес. Он сел на корточки в ареале ловушки и замер. Колени хрустели, спину ломило. Генерал не молодел. Лето тоже близилось к исходу. Траву покрывали сухие листья, они потрескивали от ветра и блокировали другие звуки. Но Господь не для того выбрал Красавцева спасителем, чтобы тот свернул с пути.

Через несколько минут слабый вой послышался со стороны кустарников, и Анатоль на корячках пополз туда. Свет фонаря вырвал из монотонно торчащих веток что-то живое.

Красавцев достал из мешка кусок курицы и тихонечко засвистел. Зверь попытался сделать рывок, но не сдвинулся с места. Генерал понял, что ранение серьезное, пора «брать».

Надев перчатки, он раскрыл мешок куполом, подлез под кусты и накинул брезент на голову лиса. Тот заметался, вонзил острые зубы в слои грубой ткани, но не смог их прокусить. Анатоль подтащил животное еще ближе, погружая его тело в пакет, и наконец затянул завязки. Тот, кто оказался внутри, плакал и почти не сопротивлялся.

Дома, на застеленном старой простыней полу, Красавцев с Батутовной, не снимая перчаток, осмотрели лиса. Зять держал его голову и передние лапы, теща пыталась раздвинуть на спине шерсть в засохшей крови.

– Кажется, в него стреляли. Я даже чувствую застрявшую пулю, – сказала Батутовна. – Похоже, задет позвоночник. Вишь, задние лапы отказали.

Ли́са попытались напоить куриным бульоном и молоком, но зверь ни к чему не притронулся.

– Покойник, – вздохнул Красавцев.

– Жаль, что нет Хуана. Он бы его враз поднял на ноги. А теперь надо в город, в ветклинику везти, – заключила Батутовна.

На ночь лиса оставили в коридоре, где недавно снова окатилась Шалава. В суете сует кошку забыли стерилизовать. Хлебнувшая горя по молодости, она тут же почуяла рядом с собой смерть и приступила к самостоятельной реанимации. Сначала рьяно облизывала незнакомого зверя шершавым языком, потом легла горячим животом на заледеневшие задние лапы, а в итоге добилась того, что рыжий подранок потянул свой нос к ее надутым сосцам и начал пить-пить-пить, захлебываясь, обливаясь кошачьим молоком и собственными слезами. К утру картина вселенского милосердия явилась вскочившим спозаранку бабке и генералу.