Книга Любимчик Эпохи, страница 108 – Катя Качур

— Ну что, Р-родик, выпьем? — Он поднес наполненный бокал к моему гранитному носу.

— Что случилось, братан? — Я был взволнован и беззвучен, как телевизор со сломанным тумблером.

— Ты не м-мой брат, а я не т-твой, д-дружище. — Илюша опрокинул двести грамм залпом себе в рот: —Вот т-такая дик-кая история.

— Что он несет? — обратился я к Эпохе. — Ему нельзя пить, у него же сердце остановится!

Эпоха уплотнилась в старуху и нервно грызла ногти на своих отвратительных пальцах.

— Более т-того, твоя мать — не м-моя мать, — Илюша вновь налил бокал до краев.

— Хорош лепить горбатого, — орал я, — ты умом тронулся?

— И у нас не м-могло быть одной к-крови. — Очередная порция текилы отправилась в Илюшин желудок.

Эпоха всхлипывала и дрожала. Саня тоже сформировался в человеческую оболочку и вопросительно смотрел то на нее, то на меня.

— Я тебе н-никто, п-понял?!! — Илюшин крик спугнул заснувших на ветках сирени ворон, их крылья исчеркали серебряный воздух.

— Нервный срыв, может, с Ленкой расстался? — не унимался я.

— Заткнись, — коротко осекла меня старуха.

— Ты зря с-спасал м-меня, я — в‐выродок! — Бокал, предназначенный мне, полетел в каменное лицо на памятнике и, ударившись о переносицу, рассыпался миллиардом мельчайших частиц. — Я в‐выродок Эп-похи!!! Той бабки, к-которая вык-крала м-меня в д-детстве! Это он-а меня р-родила!!! — Илюша, срывая горло, перекрывал шум деревьев и рев сигнализации на машине, припаркованной у кладбища.

— Это правда? — оторопел Саня, дернув Эпоху за рукав.

— Правда, — рявкнула бабка. — Оставьте меня в покое.

— Че за хрень! — не унимался я. — Эпоха, останови его! Он выжрал целую бутылку! Он сейчас умрет!

Весь Пятницкий могильник восстал и склонился над Илюшей, словно зрители в средневековом амфитеатре. Тот уже скинул куртку, сорвал зубами алюминиевую закатку со второй бутылки и начал хлестать из горла.

— Я н-никтоооооо! Я уб-бил собствен-ную мать! Я лишил н-нормальной ж-жизни твоих р-родит-телей, Родькаааааа! Меня не должно б-быть на эт-той Землееее!

— Надень куртку, идиот, — рыдал я, — мне все равно, кто тебя родил, хоть сам дьявол, ты мой единственный брат!!!

Эпоха закрыла руками лицо и тряслась всеми своими рваными тряпками, Санино сердце колотилось, дергая коронарные сосуды, как пустое брошенное гнездо на гнилой ветке. Настенька еще крепче прижалась ко мне и тихо причитала:

— Дядя, не надо, дядя, не делай этого…

Над городом поднялся неистовый ураган, остатки листьев смешались с первым снегом и хищно клубились по раскрошенному асфальту. Пластиковыестаканчики, мятые коробки из-под сигарет, брошенные бычки взвивались смерчевыми вихрями. Вороны драли глотку, будто хотели разнести в щепки свои клювы. Илюша допил бутылку до дна, в бешенстве разбил ее о мою гранитную голову и как-то неожиданно тихо осел на ледяную плиту, прижав ухо к плечу.

— Резкая боль в челюсти, переходящая в левую руку, — прошептал я. — Да что вы все застыли, уроды! Ему нужно срочно в операционную! Это инфаркт, разрыв клапана!

Весь мертвый сброд загудел, броуновское движение достигло апогея, могильник подогрели, как колбу над огнем. Чумные купцы стонали и скрипели, Эпоха в агонии сбрасывала с себя лохмотья, они прорывали пласты пространства и смешивались с кружащими в воронках листьями на земле. Саня теребил свое и без того задерганное сердце, зачем-то снимая и снова надевая чешский пиджак со сгоревшими обшлагами. Неожиданно моя маленькая птичка, моя нежная Настенька с холодным скальпелем в животе закричала что есть мочи: