Книга Любимчик Эпохи, страница 21 – Катя Качур

— Время возвращаться в Останкино! Через час кончается смена.

Все молчали. Водитель в зеркале заднего вида вопросительно поднял бровь.

— Едем дальше, — железным голосом сказала корреспондентка.

— Я напишу служебную записку о несоблюдении правил, срыве временных промежутков и профессиональном несоответствии, — зудел Саня.

Все молчали. Водитель и звуковик тоже хотели домой. Оператору было все равно, но он жалел девочку.

— Разворачиваемся обратно, — давил осветитель.

Светка покраснела, выдохнула и сухо скомандовала:

— Включите аварийку и остановите машину!

Водитель пожал плечами и повиновался. Она с треском распахнула заднюю дверь салона, выскочила, обошла автомобиль и рванула на себя ручку Саниной двери.

— Выметывайся! — приказала она.

— Чеее? — Саня остолбенел.

— Вали отсюда, урод, со своим вонючим чемоданом! Без тебя справимся! — Светка пылала щеками и сверкала глазами. — Быстро, я сказала!

— На чем я доберусь обратно? — проблеял осветитель.

— На моем пенделе, гнида! — Хрупкая девочка тряслась от ярости.

— Я никуда не поеду, — пробубнил он.

— Тогда заткни свой хлебальник, козлина! Будешь работать, как все мы, понял? И откати сиденье максимально вперед, говнюк!

Именно так на Саню орала жена. Именно от такого тона у него страхом сводило живот. Он покорно нажал рычаг и выдвинулся вперед.

— Еще вперед, я сказала! — Светку несло.

Он подвинулся еще.

— Максимально вперед, чтобы ты рожей своей уперся в лобовое стекло!

Саня уже чуть ли не носом доставал до приборной панели.

— Вот так! И пикни мне хоть раз! — Девочка вернулась назад под уважительные взгляды мужиков и ткнула в спину водителя:

— Трогай! Маршрут не изменился.

Униженный и оскорбленный Саня затих, бормоча себе под нос проклятия. Съемка была долгой и хлопотной. Приехали на какую-то нежилую дачу за МКАДом, долго расставляли позиции, сверяли сценарий. Саня говнил как мог. Ставил не те фильтры, отвратительно направлял свет и каждые десять минут кричал:

— Стоп! Всем пора домой!

— Пришлепните кто-нибудь этого хмыря! — злились артисты. — Оператор, да отними у него приборы и выставь сам!

К приборам Саня никого не подпускал. Светка от нервов пошла бурой сыпью. Все ждали съемок какого-то эпизода в дальней закрытой комнате, ключи от которой были у хозяйки дома — Светкиной подруги, намертво застрявшей в пробке. Темнело, все теряли терпение. Наконец вечерний сумрак прорезал свет фар. Неоново-синий «мерседес» остановился у ворот, и полная красивая женщина в белом брючном костюме с копной черных кудрей вышла из машины.

— Ребята, простите, дорогие, — распевным грудным голосом сказала она, — отдала Светику связку ключей, а главный — от комнаты — у меня остался! Ну, я вам икры привезла, бутеров, шампусика— сейчас поработаем и расслабимся!

К ней со слезами, как к мамке, бросилась корреспондентка:

— Снеееежкаааа! — рыдала она. — Меня тут все довели-иии!

— Светулечка, родная, я здесь, и все будет хорошо. — Красавица прижала к высокой груди девочкины тощие плечи.

— Это Снежана, знакомьтесь! — размазывая слезы, сказала Светка.

Издерганная, нервная съемочная группа вместе с актерами застыла в благостном молчании. Саня же просто осел на крыльцо с дебиловатой блаженной улыбкой. Было в Снежане что-то глубоко терапевтическое, уютное, теплое, мудрое, неторопливое. Она вплыла в полузаброшенный дом, открыла злополучную комнату и отправилась на кухню. Светка прижалась к ее уху и прошептала: