Онлайн книга «Любимчик Эпохи»
|
— А че вы на него так накинулись? — спросил обалдевший Родька. — Вы знаете эту Корзинкину? — Понятия не имею, кто это, — сказал Виталя, — зато вот этих чморей наизусть выучил. Отец у меня был таким. Бросил нас с матерью, когда мне год исполнился, и больше не появлялся, козлина. Мы как могли выживали. А когда мать умерла, нарисовался. Наследство делить решил. Там из наследства были ее рваный плащ и мой гайморит. Посмотрел он на это добро и отказался от отцовства. А я в интернате для трудных подростков четыре года чалил. Как срок отмотал… Родька, как выяснилось позже, моментально забыл этот разговор. А Илюша, по непонятным причинам, долго полоскал в памяти образ деревенского мужика в темных очках и нелепое сочетание имени-фамилии — Злата Корзинкина. — Если быт-ты был К-корзинкиным, ты бы н-назвал свою д-дочь Златой? — спросил он как-то старшего брата, ворочаясь ночью в постели. — Если бы я был Корзинкиным, я бы сразу удавился, — ответил Родион и, как всегда в долю секунды, провалился в могучий здоровый сон. Глава 17. Прыжок Прапор Курбатов наслаждался овечьей покорностью новобранцев и кромсал воздух луженой глоткой: — Копаем па-а периметру, вдо-оль забора на глубину а-адин метр. Трениру-у-емся рыть а-акопы и па-амагаем воинской части заменить тру-у-убопровод! На первый-второй ра-асчитайсь! Отряд из десяти человек по нехитрому плану встал в шахматном порядке. Прапор прошел мимо каждого, заглядывая в лицо, сверяя со списком и тренируя речевой аппарат на свежих фамилиях. — Протейко! — рявкнул он в рожу широкому рязанскому парню. — Я! — Начнешь копать от флажка! — Есть. — Неряшев! — Курбатов уткнулся в грудь долговязому сизому хлопчику. — Я! — Отступаешь от Протейко два метра и роешь траншею вправо! — Есть! — Гринвич! — командир поравнялся с Родионом. — Я! — Берешь правее от Неряшева и хуячишь дальше! — Есть! — Абдуд… Абудж… Абуджам… — Абдуджамилов Абдунахазар, — выкрикнул маленький таджик, потерявший надежду на то, что его фамилию воспроизведут грамотно. — Абдуд Жамилов, — прапорщик осмотрел солдатика сверху вниз, — как тебя мама-то называет? — Абик, эээ. Абик Абдуджамилов, — дружелюбно разъяснил таджик. — Ты че, из аула? — усмехнулся Курбатов. — Так точно, командир, эээ. — Че, баранов стриг? — Лечить баран! — пояснил добродушный таджик. — Болеть баран, я лечить, эээ, ветеринар я учить. — А тут еще один лечитель есть, так? — харкнул в траву прапор. — Кто из вас? — Я — студент мединститута, — отозвался Родион. — А в армию нахера пошел? Для вас же, студентиков, военная кафедра. Отъехал на пару месяцев и снова сиди с мамочкой. — Курбатов ковырял его стальными лезвиями зрачков. — Решил и пошел, — буркнул Родька, — отслужу, вернусь на факультет. — Ну, эт если тебе мозги тут не отобьют, — усмехнулся командир. — Пусть попробуют. — Родион изнывал под палящим солнцем. Прапор сделал шаг навстречу и коротким хуком пробил Родьку под дых. Тот крякнул, согнулся от неожиданности и молниеносно врезал Курбатову в челюсть. Командир отпрянул, сплюнул кровавую слюну и растянул красный рот в улыбке. — Ниче, студент, зачет. Выроешь пятьдесят метров, посидишь пару суток на гауптвахте, а еще раз высунешься — на три года в дисбат. — А м-мы п-прыгатькогда-нибудь б-будем или т-только т-траншеи рыть? — раздался неуверенный голос сбоку. |