Книга Бабушка сказала сидеть тихо, страница 31 – Настасья Реньжина

В доме темно. Мерно тикают часы. Отчего-то нервно. Неужто и вправду кошмар приснился? Но отчего же тогда его не припомнить?

Вслушалась бабушка Зоя: Купринька не хоробродит, умаялся, видать, тоже спит. Надобно перевернуться на другой бок, подушку тоже другой стороной переложить – это чтобы сон дурной ушел, не повторился-не продолжился. Легла баба Зоя лицом к комнате (обычно к стене отворачивается – так покойнее или на спине спит – так привычнее). Легла, а глаз сомкнуть не может, будто бы не слушаются. Какая-то подозрительно непривычная темнота вокруг, чужая. Осторожно, стараясь не скрипеть кроватью, поднялась баб Зоя, ноги свесила с кровати. Встать – не встать? Хочется, но отчего-то очень боязно.

Ладно, можно подняться, воды попить, чтоб успокоиться. И сон дурной окончательно прогнать из постели. Сонная бабушка Зоя прошаркала на кухню, зачерпнула ковшом воду из ведра и тут краем глаза заметила, что входная дверь приоткрыта. Головой тряхнула – а вдруг привиделось, но нет, так и есть – открыта. Где-то с минуту не могла Зоя Ильинична пошевелиться, руки и ноги сковало от ужаса. Хотелось броситься к шкафу, проверить Куприньку, но не получалось. А потом мысли всякие дурные в голову лезут: а вдруг вор, а вдруг убийца, а вдруг Анфиска с Марьей пришли разузнать тайну баб-Зоину? Еле справившись с оцепенением, шагнула Зоя Ильинична за дверь.

Господи! Вторая тоже раскрыта, да еще и настежь! Воры, не иначе!

Стоп. Отчего же тогда в доме тишина? Отчего же до сего момента никто бабу Зою по голове чем тяжелым не огрел? Вышла Зоя Ильинична на улицу, вгляделась во тьму и увидела Куприньку, раскинувшегося на траве. Нога на ногу закинута, болтает правой, паразит. Крикнуть бы ему: «А ну, марш домой!» – да нельзя. Тощие старческие пальцы сжали ночную рубашку, защипнув заодно и кожу. Зубы пришлось сцепить крепко, чтобы не раскричаться: нельзя, соседи услышат. Плечи задергались от нервного напряжения – танец разозленной.

Быстро подойти или подкрасться? Резко схватить или за руку взять и чуть потянуть на себя, мол, пойдем, дорогой мой человек? Если медленно все делать, то и заметить может, и убежать. И все пропало тогда. Если быстро, то разорется еще от страха ли, от нежелания ли уходить. И тоже все пропало. Решила баба Зоя действовать не резко, но и не мешкать особо. Подкралась к Куприньке (он и не заметил), наклонилась, закрыла собой небо, в плечо вцепилась мертвой хваткой и прошипела:

– Домой.

Купринька глаза от испуга вытаращил, поднялся (баба Зоя крепко за плечо держит, пальцы под ключицу полезли), к дому побрел. А баб Зоя его легонько так попинывает – это чтобы быстрее шел. Мало ли кто увидит, хотя, конечно, темнота и тут их спасает. И ведь ничуть не удивилась, но про себя отметила, что идет Купринька прямо, ногами, хома сапиис, понимаете ли. Задницу не отклячивает, на нелепые четвереньки не встает. Обманывал, значит, бабу Зою?

Интересно, в чем же еще? Что еще она про него не знает? На крыльце Купринька оглянулся в последний раз, бросил взгляд на небо, но тут же получил подзатыльник. И раздалось уже более громкое, более смелое баб-Зоино:

– Пшел быстро!

Следовало бы дождаться вечера, но очень уж не терпелось приступить к воспитательному процессу, поэтому впервые за несколько лет баба Зоя закрыла оконные ставни посреди бела дня.