Книга Еретики, страница 113 – Максим Кабир

Хельд закричал и открыл огонь. Пули отбросили свору назад. Капрал повис на перилах. Выбеленное глиной лицо Брюкера разлетелось в клочья, затылок вывалился, поливая мозгом идущих следом. Свинец состриг шип, торчащий из виска Кнохена, и канул в серое вещество Кази Казбека.

— Хватит, — сказал Виттлих.

Хельд не слышал, поливая свинцом детей Глааки. Кнохен дергался на ковровой дорожке. Роттенфюрер Цирш съехал вниз по ступенькам, изрешеченный.

— Хватит. — Виттлих поднял пистолет и надавил на спусковой крючок. Лотар Хельд из Лейпцига посмотрел на своего командира удивленно. Зашатался и упал. Из дыры в его спине струился дымок.

Виттлих отбросил пистолет. Последние годы он только и делал, что убегал. Пора посмотреть в лицо правде. Он должен был остаться в том сарае, принять свою участь. От судьбы не улизнуть.

— Эй, русский Сдвиг. Я готов.

На лестнице валялись трупы. Но один дикарь продолжал стоять на ногах, неуязвимый. Кассовиц прошагал по ступенькам, высоко подняв голову. Сухая грязь откалывалась, являя трупную харю под посмертной маской. Отросток извивался над остекленевшим глазом.

Сейчас Виттлих узнает, что скрывается за чертой. Обретет смысл темный и образ новый, изменится, исполнив миссию, предначертанную от рождения.

Гауптштурмфюрер раскрыл руки для объятий.

— Возьми меня.

Кассовиц прошел мимо, не обратив на бывшего командира никакого внимания. Пятки шлепали об пол. Виттлих сел на ступеньку, в лужу крови и расплакался, как дитя.

* * *

Они свернули за угол, не оборачиваясь. В конце коридора располагалась дверь. За стеклянной вставкой трепетали на ветру ветви кипариса.

«Пожарный выход!» — колыхнулась надежда в груди Тони. Она спасется. Папа хотел бы этого больше всего на свете. А дальше — пусть плен, пусть советский ГУЛАГ. Она будет жить!

Дверь распахнулась. Голое существо на четвереньках забралось в коридор. Оно выгнуло позвоночник и передвигалось, как собака. Лысый зверь-альбинос. Из распахнутого слюнявого рта рос толстый шип.

— Михай! — ахнул Гинея.

Полина отчаянно взвыла и метнулась в ближайший номер. Тоня прижалась к стене.

Михай приближался, вертя головой и скребя ногтями по ковру.

— Не надо, друг… уйди… — Гинея всхлипнул, наводя на дикаря ствол винтовки.

Михай зашипел. Рядом разбилось стекло.

— Стреляй! — вскрикнула Тоня.

Михай сомкнул на отростке губы. Гинея отвернулся, и винтовка плюнула свинцом. Запах пороха наполнил коридор санатория. Мозги забрызгали цветок в кадке. Михай навечно успокоился на залитом кровью ковре.

— Полина!

Тоня заглянула в номер. Из окна поддувало. Пол усеяли осколки, поверх них лежала мертвая повариха. Маша оседлала подругу, вынула из вспоротого живота кишки и рвала их зубами. Шип на лбу одержимой торчал в потолок эрегированным пенисом.

Тоня отпрянула. Гинея потеснил ее, вваливаясь в номер. Он надавил на спусковой крючок, но ничего не произошло. Патроны закончились.

Маша языком вытолкнула изо рта куски кишечника и Полинино дерьмо. Глотка дикарки породила медный звук, бой подводного колокола. Ее зрачки метались вправо и влево, в такт с глухими ударами. Гинея решительно пересек помещение и обрушил приклад винтовки на темечко Маши. Череп хрустнул. От повторного удара глазное яблоко поварихи выпрыгнуло из глазницы. Маша умерла на разорванном теле Полины.