Книга Пазори, страница 19 – Валерий Горшков

– Прости, я помню про дистанцию, – выдохнула она.

– До последнего думал, что вы не боитесь полётов, – сказал я.

Она была спокойна и во время посадки, и слушая инструктаж, и даже когда самолёт, поскрипывая внутренней обшивкой, помчался по взлётке. Только момент отрыва выбил её из колеи.

Борт набрал необходимую высоту и выровнялся. Вот-вот должны были разрешить расстегивать ремни. Многие интуитивно начали это делать без подсказки, а Лукерья всё сидела, впившись ногтями в моё запястье и тяжело дышала, будто роженица.

– Расслабьтесь, встали на рельсы, – попытался пошутить я.

– Меня не пугают самолёты, – выдавила она, успокаивая дыхание. – Просто это было слишком резко… Ох… Интересно, что чувствуют ненецкие шаманы выду тана, когда без посторонней помощи поднимаются в Верхний мир.

– Наверное, ощущают подступающий смех, – пожал плечами я.

Всегда было интересно, что на самом деле думают люди, демонстрирующие перед другими «сверхъестественные»способности. Они же ведь осознают, что не обладают никакими тайными умениями, и с серьёзным видом продолжают свои представления. Как можно оставаться невозмутимым, занимаясь таким на протяжении многих лет, я не представлял.

– Если бы всё было так просто, хватало бы только одного универсального шамана, – возразила Лукерья. – Что-то же они умеют.

У многих северных народов было представление о вертикальном строении мира. Ненцы делили его на населённый богами Верхний, Средний, представляющий собой Землю, и Нижний, в котором обитают злые духи. С духами каждого мира общался свой шаман или тадебе – «выду тана», «я нянгы» и «самбдорта» соответственно.

– Конечно умеют – у каждого свой набор фокусов, – ответил я. – Это как различные школы у иллюзионистов. Они обманщики.

– Вовсе нет, – не согласилась Лукерья. – Даже если всё, что они говорят – ложь, но людям это нужно и помогает, то польза от их, как вы выражаетесь, фокусов, велика.

– Разве хорошо, когда людям нужен обман? Это же инфантилизм, бегство от ответственности.

– Это нам скептикам тяжело, а их жалеть не нужно, – сказала Лукерья, опуская шторку иллюминатора. – Какой бы простой стала жизнь, если бы удалось поверить в магию. Вместо того, чтобы годами ходить к психотерапевту – пошёл к бабке, она тебе яйцо об голову расхреначила, а ты и довольный, что порчу сняли, сидишь обтекаешь. И ведь правда тебе полегчает! А это потому, что веришь. Вы вон ни во что не верите, это и получаете…

Она осеклась, поняв, что в пылу спора могла сказать что-то лишнее. Не верю ни во что и не имею ничего. Будто верящие во всё подряд многое получают. Верить следовало в конкретные вещи.

– Я верю в рациональность, – ответил я. – И для меня пять, или сколько там, трупов в вечной мерзлоте – это не подкуп духов в обмен на блага, а укокошенные напрасно приматом со скрученным мозгом несчастные люди.

– Их больше пяти, – зевнула Лука. – Но пока неизвестно, сколько именно. Газодобытчики откапывали площадку для бурения новой скважины, и наткнулись на тела. Вызвали полицейских, те – учёных из Салехарда. Они в университет, там отец… В общем, бабка за дедку, дедка за репку…

– И вот мы здесь, – закончил я.

– Поспите хоть немного, лететь четыре часа, а потом трястись на вездеходе больше суток, если без перерыва. Последний комфортный сон упускаете.