Книга Серебряная стрела для оборотня, страница 34 – Мария Ерова

Народ веселился, вознося хвалу духам-защитникам стаи и великим богам, оберегающим их. В небесные дали возносился дым от костров, на углях жарилось мясо и здесь же, под открытым небом, совершалось главное действо благодарения — жрецы бились в духовном экстазе, призывая милость на голову вожака и всего племени в целом в следующем году.

Алзо же не принимал участия в общем веселье, отрешённо взирая на празднующих людей. Сейчас он не чувствовал с ними никакого единения, словно он был чужим, не здешним, и лишь волею судьбы ему угораздило стать их вожаком.

Вскоре к нему подошёл старик Рахмо, один из старейшин, и просто сел рядом, молча, с тем же отчуждением глядя на празднующую стаю. Алзо взглянул на него, и мужчину едва ли не передёрнуло: неужели он успел стать похож на этого старика? Словно душа его обросла невидимыми морщинами, а вкус к жизни был навсегда утерян. Но ведь он ещё был слишком молод для подобных разочарований, и полон сил, чтобы вот так, добровольно отказываться от удовольствий жизни и сдаваться на милость судьбе. Слишком много людей сейчас зависело от него, признавая в нём, Алзо, своего лидера, а он до сих пор не произвёл на свет своего наследника, дабы передать ему всю свою власть, умения и силу по приходу нужного времени.

Неужели мысли о какой-то человеческой девчонке оказались способны настолько изменить его? Нужно было с этим что-то делать.

— Рахмо, — вдруг заговорил он, наблюдая как старик набивает измельчённой смесью трав свою древнюю, как и он сам, трубку. — Скажи ты знаешь, с чего началась вражда между оборотнями и людьми? Почему мы не можем жить… в мире?

Старик нехотя повернулся к нему, прищурив подслеповатые глаза, отчего на его лице зашевелились косматые седые брови, а улыбка стала лукавой.

— Алзо, ты вырос, а задаешь мне всё те же вопросы, что и в детстве. Неужели не помнишь?

Вожак покачал головой, отводя взгляд в сторону.Конечно же, он помнил. Но рассказы, которые будущий глава стаи так любил слушать в детстве из уст этого старика, воспринимались тогда совсем иначе. Рахмо всегда любил посидеть у ночного костра, а детвора, вечно шныряющая без дела к ночи, как мухи осаждали старика, требуя у того новых интересных историй о жизни того времени, когда Рахмо был молод. И Алзо не был исключением. Эти душевные рассказы напоминали больше старинные легенды, в которых добро всегда побеждало зло, герои никогда не сомневались в своей правоте, а мир был справедлив ко всем своим обитателям.

Так и не дождавшись ответа, старик продолжил.

— Никто не знает или не помнит, с чего началась великая война людей и зверолюдов, как они нас называют. Говорят, раньше, когда-то очень давно, мы с людьми жили в мире и согласии. Это было слишком давно, чтобы кто-либо из ныне живущих помнил то время. Даже мой отец, и отец моего отца, не застали его, когда эта беда зародилось. Но старейшие — те, что пришли на смену много поколений спустя, утверждали, что всё началось с малого. Как, впрочем, и всё в этой жизни. С маленькой необработанной царапины, порой, начинается заражение крови. С незначительной лжи — большой обман. Так и здесь. Кто-то что-то сказал или сделал, вовремя не признав свою вину или ошибку — и доверие было потеряно. Вражда между нами и людьми собиралась по зёрнышку, малой капле, но, не находя иного выхода, скапливалась годами в бездонную чашу, пока однажды та не выплеснулась, переполненная злобой и страданиями. Так и повелось с тех пор — человек волку враг. И точка.