Книга Огонь измены, страница 39 – Руфина Брис

- Соловей, стоп, убьёшь его.

Он с силой оттаскивает его назад. Тот стремится вырваться, взъерошенный, красный, грудная клетка ходуном, глаза бешеные.

Дёргается, сбивчиво пытаясь объяснить:

- Сань, этот урод. Трогал руками своими. Грязными. Сука. Пусти, вырву их сейчас, и всё.

Тамара хватает меня за локоть, взволнованно шепчет:

- Пойдём отсюда скорее.

- Нет, - выдёргиваю руку и спешу к Соловьёву.

Встаю напротив. Мы впиваемся взглядами. Он прожигает меня насквозь, в потемневших глазах столько всего, что я вспыхиваю, как свеча, у меня слабеют ноги , а в животе сладко ноет.

Игорь скользит по лицу, задерживается на губах. Мы рвано дышим. Я делаю ещё шаг вперёд, аккуратно протягиваю руку, осторожно веду по щеке. Она горячая и немного колючая. Мне так приятно её трогать сейчас, что я непроизвольно на пару секунд смыкаю веки. Соловьёв сглатывает и осоловело моргает. Немного расслабляется. Мужчина, который держит его, видимо, понимает это и по чуть-чуть отпускает захват.

Я обнимаю Игоря за шею и нежно трогаю его губы своими. От него пахнет коньяком и чем-то очень мужским, жарким и возбуждающим. И вот уже его горячий влажный язык у меня во рту, а большие сильные руки гладят спину, по которой разбегаются каскады эндорфиновых мурашек. Обхватываю его затылок, чуть царапаю, сползаю вниз, ласкаю шею, плечи, тихонько впиваюсь ноготкамив спину. Он издаёт еле слышный стон.

Оторвавшись на секунду, шепчу в губы:

- Привет.

И прокладываю влажную дорожку поцелуев к шее.

- Привет, - от глубокого интимного тембра его голоса у меня перехватывает дыхание и непроизвольно подгибаются пальцы на ногах, - пойдём отсюда.

Куда везти?

Игорь (за полчаса до этого)

Разливаю коньяк по бокалам, делаю глоток.

- Соловей, да иди уже, что ты всё смотришь на неё, - возмущается Орлов, - чё как пацан.

Качаю головой. Сидим в ВИП - кабине в паре метров от Зефирки. Грустная такая склонилась над столом. Ей нас не видно, а мне сквозь ширму очень хорошо. Пальчиком тонким тыкает в экран, не смотрит ни на кого. Изящной рукой убирает волосы блестящие с лица за ушко. У меня губы немеют, хочу поймать ими её за мочку, как вчера. Нашептать ласковое, чтобы щёчки зарделись, а глаза затуманились. А потом хочется усадить её себе на колени, потискать, чтоб дышала часто-часто. В декольте языком... Или вообще платье на фиг, а её на стол.

Стоп. Закрываю глаза, чтобы избавиться от наваждения. Нет, исключено. Она нежная такая, как цветок, боюсь сломать её.

И так обидел. Дебила кусок. Понимаю, был неправ. Нельзя было так, напоказ. Но разозлился на Аринку-стервозину, в какой-то момент даже захотелось втащить ей. Или хотя бы рот помыть, чтоб говно не лилось из него. Но нельзя, не мужик она, чтоб я силу показывал. И сорвался. Испортил всё. Как обнулить это, что сказать в своё оправдание - без понятия. Не знаю, как с девочками хорошими себя вести. Всему батя научил, кроме этого. "Никогда не подпускай бабу близко. Предаст", - с горечью повторял он из года в год. Мать бросила нас, когда мне пять было. И отец забил на женщин. Так и не встретил другую. Её любил всю жизнь, точно знаю. И умер одиноким.

Не ребёнок давно. Понимаю, что не у всех так, как у бати. Скорее, это исключение. Но в душе стоит блок, и всё тут. И до последних событий считал, что мне на хер не нужны бабы. Потрахались, и хватит. Так думал всегда. Не хотел сближаться ни с кем, чтоб потом, как отец, бухать месяцами и мебель крушить от боли. А тут она. Как искушение какое-то. С первого взгляда не могу избавиться от мыслей о ней, целый день в голове зефирки и сладкий густой кисель.