Книга Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов, страница 26 – Ульяна Романова

— Не знаю, что это такое, но если тебе он очень нужен, то я дам деньги, сходи и купи себе этого абьюзера в компанию к альфонсу. А мой сын будет учиться отвечать за свои поступки! Сам!

— Если вам некуда девать деньги, то отправьте их в приют для животных! — Она топнула ножкой, а у меня крышечка засвистела.

— А нет приюта для стерв? — уточнил я. — Я бы задонатил тебе на стервозный санаторий, может, там тебе бы объяснили, что мужик отвечает за каждое свое слово и поступок. Накосячил — отвечай. Сам!

— Они еще дети. Какой вы врач, если не знаете, что префронтальная кора…

— Хороший я врач!

— …развивается полностью только к двадцати пяти годам. Рассказать, за что она отвечает, или все-таки достанете из-под стакана ваш подстаканник с надписью «диплом» и вспомните?

Она меня скоро доведет!

— Стервелла…

— Хамидзе…

— Мам, мы закончили, — ушатом холодной воды меня окатил голос Всеволода. — Нормально, да? И цвет не отличается от стены, все красить не пришлось, только этот кусочек. Дядя Хасан оттенок хорошо подобрал. Сейчас все инструменты уберем и поедем.

Стервелла оторвала от меня взгляд, которым пыталась убить последние пару минут, выдохнула и мягко улыбнулась:

— Дядя Хасан огромный молодец. Убирайте все, зовите вашу учительницу и поехали. И прошу, больше не рисуйте ничего в школе, Всеволод.

— Постараюсь, — улыбнулся пацан и с Ильясом дунули на поиски училки, оставляя меня наедине с королевской змеей.

— Воспитание, Стервелла, у тебя хромает. Он постарается, — указал я.

— Зато ваше на высоте, — съехидничала она. — Сева не соврал, а честно признался, что может снова нашкодить. Это называется доверие, Хасан Муратович.

— Да? А я думал, все-таки плохое воспитание. И нежелание отдать пацана в школу, где они кисточками малюют.

— Он не хочет.

— Конечно, намного интереснее рисовать на стенах в классе.

— Хасан Муратович, мы вроде с вами в кабинете директора были и оба слышали, что они защищали девочку! Они берегли ее чувства, чтобы та не видела гадостей, написанных на стене. И нарисовали Пушкина и Булгакова, а не то, что обычно рисуют на заборах. Так что оставьте ваше ценное мнение о моем воспитании детей при себе!

Она гордо стянула респиратор и вышла из кабинета, оставив, конечно, последнее слово за собой.

Ведьма! Настоящая ведьма!

Я дышал. Глубокий вдох, выдох… Надо подумать о чем-то другом. О работе, например. Фигня какая-то. Я что, вместо билета на самолет забронировал рейс бизнес-классом прямо в ад, где меня встретила она?

Я молчал, когда вернулись пацаны в компании училки. Анны какой-то там, отчество ее я не запомнил. А когда та принимала работу, просто бросил Ильясу, что подожду его в машине, и молча вышел на улицу. Сел за руль и потер лицо ладонями.

Сжал челюсти так, что мне показалось, что я услышал нежный хруст своих зубов, но было наплевать.

Перед глазами стояла ядовитая Стервелла… И как ее вытравить теперь из своей головы?

Хасан

Ильяс спустился минут через двадцать. Я успел успокоиться и вспомнить, что я стар, серьезен и, вообще-то, с женщинами не гавкаюсь. Кроме одной отборной Стервеллы, которая где-то нашла тумблер, который переключал уважаемого Хасана Алиева в неуправляемого Хамидзе.

А, нет, снова забыл, когда она гордо вышла из дверей школы.