Книга Операция «Приручить строптивую». Моя без шансов, страница 56 – Ульяна Романова

Да, папа бы сказал именно так!

Я нашла в себе силы завести мотор и поехать домой.

Сил не было лишь перестать думать о Хамидзе!

Неожиданно пришла мысль, что мы с ним оба надели броню и оба защищались от страшного мира за пределами наших квартир.

Это миф, что мужчины непоколебимы, сильны и их невозможно сломать. Просто мужчины стараются об этом не говорить, не показывать окружающим, чтобы те случайно не решили, что он «не мужик».

И если отбросить наши с ним занимательные споры, то Хасан казался вполне себе хорошим человеком. Хорошим и невероятно закрытым.

Он был отличным отцом! Не каждый отец будет каждую субботу ездить с сыном на рыбалку, интересоваться его делами, друзьями, ходить в школу, чтобы защитить своего потомка. И брать с собой его друзей…

И если опустить то, что когда он открывал рот, то доводил меня до белого каления, Хасан уже множество раз мне помогал. Поддержал в том школьном конфликте, сорвал спину, когда помогал мне заносить тяжелые мешки, отвез и проконтролировал моего сына тогда в травматологии. И спас мои финансы, которые мы с Яниной потратили на двери.

О том, что он вероломно возглавил мой ремонт, я думать не хотела.

Может, у него стиль такой, агрессивно-заботливый?..

И кофе этот с шоколадом…

И если все же вынести за скобки наши с ним азартные споры, то оказалось, что этот мужчина был чуть ли не моим новым бородатым ангелом-хранителем. Нервирующим, хамоватым…

Хамоватым — уже было, да.

Сева рассказал, что Хасан вдовствовал уже шесть лет. Так, может, его закрытость и нежелание работать с женщинами — следствие его потери?

Если объективно оценивать его внешность, то я могла бы с уверенностью утверждать, что он очень представительный мужчина.

Мужественная внешность, низкий голос, желание всюду занимать лидирующие позиции, даже там, где этого не требовалось. Уверена, что многие женщины хотели бы заполучить его. Так, может, его хамство и шовинизм обусловлены тем, что он этих женщин в своей жизни не хотел? И просто отстаивал свои границы?

А со мной что? Спортивный азарт проснулся? Или нашел собеседника себе по душе?

Я чувствовала его мужской интерес к себе. Женщины всегда это чувствуют, даже те, кто давно не воюет на эротическом фронте.

Вот только чем он обусловлен? Азартом? Интересом? Отсутствием другой кандидатуры? Или это просто химия, которая у нас была.

Определенно была!

Стыдно было признаваться даже себе, но мне нравилось с ним ругаться. И я чувствовала: ему тоже.

Словно в эти моменты я оживала. Сквозь ледяную броню, которую я выстраивала долгих шесть месяцев, проникали чувства, которые заставляли оживать. Оттаивать. Снова понимать, что я живу, а не существую.

Это было странно и… это пугало! Очень сильно пугало.

Я была не готова к новым отношениям. А уж к короткой интрижке и подавно! Я все еще слишком уязвима, хоть и делала вид, даже для себя, что я гордая железная леди.

Глубоко внутри я боялась новой боли.

Прокручивая мысли в голове, я не заметила, как доехала до дома. Зашла по дороге в магазин, накупила продуктов для мальчишек и отправилась в свой островок спокойствия — домой.

Открыла дверь своим ключом, вошла и первое, что я увидела, — бледную маму, за ее спиной стоял смеющийся Сева, а в детской комнате грозно шипел Альфонс.