Книга Измена. Муж моей подруги, страница 10 – Мэри Ройс

— Проблема в том, моя дорогая, — выдыхает он напротив моих распухших губ, — что тебе понравится моя худшая сторона.

И после этих слов Исаев превращается в самый настоящий хаос, который грозит уничтожить меня. Разрушить до основания. Его толчки дикие, быстрые, глубокие, и, черт возьми, вместо того, чтобы испытать отвращение к этому мудаку, я подтверждаю его же слова и взрываюсь оргазмом, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы. Эти чертовы слезы удовольствия и боли, смешанных воедино. А потом Исаев поднимает меня на руки и уносит на диван. И снова. Снова и снова трахает меня, пока я не выматываюсь до забвения…

Я открываю глаза и лежу неподвижно, глядя в потолок.

Пытаюсь понять, где я, кто я и какой сегодня год, но когда предпринимаю попытку пошевелиться, зажмуриваюсь, и реальность частично обрушивается на мое затуманенное сознание.

Черт…

Тяжело сглатываю и предпринимаю еще одну попытку подняться, чувствуя себя раненым животным, которое выжило после ночной погони.

Воспоминания этой ночи заполняют голову. На теле оживают его прикосновения. И, кажется, я перестаю дышать от одного только осознания случившегося, которое я предпочла бы сжечь.

Потому что никогда и никому не расскажу о том, что прошлая ночь превзошла все мои ожидания, все, о чем я только могла подумать, прежде чем позволила себе упасть на дно своей ошибки.

Это даже нельзя назвать сексом… Этот сумасшедший мужчина буквально растерзал меня. Трижды за ночь. Но я могу ошибаться, возможно, и больше. Он трахал меня до тех пор, пока я не отключилась и не потеряла счет времени.

Набрав полную грудь воздуха, я, превозмогая боль, заставляю себя подняться, но опять же сразу замираю.

— Черт…

Дыхание спирает в горле, и я ненавижу призрачное ощущение, будто его чертов твердый член все еще во мне. Надеюсь у него останутся хотя бы мозоли от любимого вида спорта.

Я кое-как добираюсь до ванной комнаты, но когда включаю свет и вижу хаос, оставленный после сегодняшней ночи, вспоминаю, как Исаев трахал меня напротив зеркала, которое сейчас испачкано моими же отпечатками, на стиральной машине, с которой все сброшено на пол, и в душе, на перегородке которого виднеется засохшая сперма.

С новыми вспыхнувшими деталями я теперь понимаю, почему мне так больно двигаться. Во мне ноет каждая мышца, но больше всего пострадала моя сердцевина, которая до сих пор не может прийти в себя.

Как жаль, что я не обзавелась ванной. Сейчас мне бы хотелось тупо утонуть, но вместо этого я включаю душ и первым делом смываю следы этого гребаного сексоголика из своей душевой, а затем принимаю долгий расслабляющий душ и только после, закутавшись в полотенце, плетусь на кухню.

Но когда я захожу в нее, мои ноги врастают в пол… потому что на столе для меня оставлен завтрак и записка: «Разогрей меня и съешь».

Какого-то черта я позволяю этому причинить мне боль другого характера. Потому что в голове всплываютслова Марины:

«Таков супружеский долг — готовить завтрак для мужа. Хотелось бы наоборот, но увы. Не мой случай».

Не мой случай.

Резко выдохнув, я хватаю чертову тарелку, наполненную кашей с фруктами, и швыряю в мусорку. Откуда он вообще взял продукты?

Распахиваю дверцу холодильника и застываю на месте, обнаруживая его забитым едой. Это шутка какая-то?