Книга Измена. Дай мне второй шанс, страница 19 – Мария Кац

От ее слов у меня все сжимается. Мама как раз озвучивает то, чего я так сильно боюсь. Осуждения. Если еще к себе я такое отношение стерплю, то к моим близким — нет. Не хочу, чтобы мама страдала от того, что я такая неудачница.

— А вот если у тебя дите будет, то мы и переехать сможем. И тогда его все будут осуждать. Что с маленьким ребенком бросил, а не тебя. Так что соберись и устрой мужику прощальный секс. И только попробуй мне не забеременеть!

Она меня за локоть поднимает. Оценивающе смотрит, а потом хмурится.

— Одна кожа и кости. Рустам тебе карты оставляет, могла бы хорошо питаться, но нет же. Ты точно в своей институтской столовке питаешься. Где нет ничего мясного и сдобного. А мужики на кости не бросаются. Понятно, почему он на красотку загляделся. Ты в девятнадцать выглядишь как тридцатилетняя баба с выводком детей и безработным мужем.

От ее слов к глазам слезы подступают. Если родная мать считает меня некрасивой, то понятно, почему муж изменил.

— Я сейчас наверх схожу. У Зойки дочка стилист и визажист вроде. Вот она шикарная. И из тебя красотку сделает.

Она бигуди начинает снимать. Рукой волосы разглаживать.

Я же сильнее руки в кулаки сжимаю. Ногтями в мягкую ладонь вжимаю. Шрам свой царапаю, который из детства мне достался, когда я за ручку горячую кастрюлю взяла. Сейчас у меня ассоциация, что я такой же шрам на сердце вижу. Только он глубокий и еще более болезненный.

— Я не пойду никуда, — твердо произношу, упираясь пятками в пол.

Ей приходится остановиться. На меня снова посмотреть. Этого взгляда я всегда боялась. Еще когда она с собрания домой возвращалась. Классный руководитель у нас делил класс на любимчиков и всех остальных. Я была той, кто в категории “все остальные”. Так что на собрании учитель с большим “любвеобилием” рассказывала матери о моих даже самых незначительных проколах. Как я упала и колено разбила прямо перед проверяющими. Или как я не смогла ответить на вопрос по литературе. Даже мое поведение оставляло желать лучшего.

Детство прошло, но я все еще помню этот взгляд матери. Ей было за меня стыдно. Она всегда подчеркивала, что о дочерях ее подруг говорят очень лестно,а ей приходится краснеть даже за мое поведение.

— Хочешь, чтобы...

— Ну чего ты опять к девочке прицепилась? — показывается в дверях отчим.

Он едва держится на ногах, а для опоры выбрал ручку шкафа. Я до сих пор удивляюсь советской мебели. Ей не один десяток лет, но ручка до сих пор держится, а это если учесть, что отчим пьет каждый день.

— Не защищай ее, — моментально переключается на него мать. — Она мне жизнь испортила. И сейчас еще больше позора хочет навлечь. То со взрослым мужиком свяжется, то официанткой пойдет работать, а завтра что будет? Панель?

Отчим пытается ближе придвинуться, а я, как и в детстве, за его спину стараюсь встать. У нас это еще со школы пришло. Мать с собрания такая же приходила. Причитала. Ругалась. Отчим всегда заступался. В каком бы он состоянии ни был, брал, так сказать, удар на себя.

Мама на него переключается, а я тихо на себя ветровку набрасываю и из дома выхожу.

Погуляю пару часов, а потом мама успокоится.

Я грустно сама себе усмехаюсь.

Не успокоится она. Не в этот раз. Это не школа. И она во мне свои мечты хотела реализовать. Исправить свою жизнь. Исправить тот факт, когда она приняла решение родить меня — и ее жизнь на этом закончилась.