Книга Горячий отпуск для булочки, страница 15 – Бетти Алая, Полли Уайт

— Хм, — смотрю поверх Машкиной макушки, — и правда… пойду разберусь. Я вернусь, моя сладкая девочка.

Наспех одеваюсь и спускаюсь. Выхожу на улицу.

Но, если бы я знал, что случится потом, то ни за что не оставил бы свою булочку с корицей…

Маша

Когда Гордей скрывается за дверью, на меня наваливается тишина пустого дома. Она гнетет, сужается и давит.

Массирую виски, присаживаюсь на стул. Время вязко течет, полностью размывая реальность.

Не слышу, как открывается дверь, и на пороге показывается Гордей. Лицо белее мела, в глазах боль.

— Что случилось? — вскакиваю на ноги, бегу к любимому.

— Булочка… — выдыхает, крепко меня обнимает, — отец… ему стало плохо с сердцем.

— Боже, мне так жаль! — прижимаюсь к Гордею, чтобы хоть немного его утешить. — Я рядом.

Я любила папу. И он тоже ушел рано. Инсульт. Это было очень тяжело.

— Мне нужно ехать, булочка моя. Но я вернусь к тебе, как только разберусь с делами. И заберу тебя к себе. Слышишь? Ну что ты, милая, не плачь, — он обнимает меня все крепче.

А мне кажется, что я падаю в бездну. Гордей уедет. После двух недель рая я попаду прямиком в ад. Он ушел-то на пять минут, а я уже безумно соскучилась. Но мне придется отпустить его.

— Я подожду, — шепчу, — сколько нужно. Главное, чтобы твой папа выздоровел.

— Машунь, ты мне только телефончик свой оставь. Буду звонить тебе, рассказывать, что да как… — он гладит меня по голове, а я чувствую себя несмышленой дурочкой.

Ведь так хочу, чтобы он остался. Этот наш мир на двоих поглотил меня. Все проблемы исчезли, словно их и не было. Но правда в том, что у Гордея есть другая жизнь.

Насыщенная и активная. А моя вот полностью разрушена. И я с радостью схватилась за соломинку, сделав этого мужчину центром моей жизни.

— Поезжай. А телефон я тебе напишу…

Гордей быстро собирается. Возвращается и долго меня целует, шепчет ласковые слова. А я стараюсь не плакать.

— Я позвоню тебе завтра, милая. Обещаю.

Через час Гордей уезжает.

Но на следующий день он не звонит. Я места себе не нахожу. Брожу по участку как тень. Виола Гавриловна тоже грустит.

— Я слышала про отца Гордеюшки, — заходит на мой участок через три дня после отъезда моего мажора, — не звонил?

— Нет…

Кажется, и не позвонит…

— Так ты сама набери. Или не взяла его номер? — удивляется соседка.

— Взяла.

Но я боюсь. Это какой-то эфемерный, призрачный страх. Что услышанное мне не понравится. И что Гордей уже забыл свое деревенское приключение. В итоге так и не решаюсь позвонить.

Целую неделю моя жизнь на паузе. Я жду. Боюсь. Ругаю себя. Ненавижу за слабость.

Он ведь и правда ничего мне не должен. Я всего лишь короткое приключение. А что поверила в слова любви — так сама дура. Иван тоже признавался. Конечно, не так пылко и искренне.

Но Гордей с нашей первой встречи положил на меня глаз. Я стала для него трофеем. Не очень-то тяжело было меня получить, вот и охладел так быстро.

Беспокойство плавно перерастает в обиду.

Мог и позвонить! Найти хотя бы пять минут в своей мажорской жизни! Ну и ладно! Утром в воскресенье встаю и решаю забыть. Раз так быстро забыли меня, бегать за Гордеем я не буду.

От этой мысли в груди печет. К горлу подкатывает ком, и меня тошнит. Бегу в туалет, опорожняю желудок.

— Тук-тук! Машенька! Я принесла тебе вареничков, — Виола Гавриловна заходит в дом, — ты где?