Книга Развод. Снимая маски, страница 25 – Дора Шабанн

— Михаил Сергеевич, не делайте мне нервы, — прошипела раздраженно, а народ в ожидании скандала затаил дыхание.

— А чего я? — только начал ныть Мишаня, известный лентяй, но в силу близкородственных связей с директором филиала, величина внашей Службе постоянная и неприкосновенная.

Так сказать, владелец «Амулета Мутко[2]».

— Я прекрасно понимаю, что за наличие журнала на объекте отвечаю я, а за его заполнение — вы. Поэтому журнал несите.

Лицо Миши выражало всю скорбь народа, чей сын носил гордую фамилию Шапиро:

— Василина Васильевна, тут такое дело, вы должны войти в мое положение…

Я решила войти не в положение, а в личное пространство:

— В противном случае, Миша, — наклонившись к его уху, зашипела в стиле Нагайны из «Рикки-Тикки-Тави[3]», — я тебя придушу сейчас, самолично. А руководству твоему продемонстрирую подписанный акт приема-передачи ОЖР от января этого года. Где русским по белому написано, что вы у меня журнал для этого объекта приняли. И, представляешь, мне, как женщине с ПМС, за это ничего не будет!

Дорогой коллега таки пошел за журналом, процедив сквозь зубы:

— Ага, как давно не траханной женщине.

Хмыкнула. После «Золотой маски» подобные вбросы меня не трогали совсем.

Вздохнула, огляделась. Инспектор-ревизор из Москвы стоял в сторонке, но наблюдал за нами очень внимательно.

Но спустить Мише его выступление было бы признаком слабости, посему я максимально мило улыбнулась:

— Но тебе даже в такой ситуации ничего не светит, представляешь?

И захихикав, удалилась в сторону представителей подрядчика и наших ребят из эксплуатации. Надо глянуть черновую версию Акта на предмет — чего можно однозначно снять, а с чем мы встрянем.

— Стерва! — прошипело вслед.

О как, прямо мое новое амплуа, что ли? То и дело слышу… от обиженных судьбой мужиков.

Отмахнулась не оглядываясь:

— Миша, я все слышу да ещё и записываю. А ты потом придёшь ко мне акты выполненных работ подписывать, да?

Не слушая этого идиота, отправилась добывать себе заключение инспектора о работе комиссии на объекте, что оказалось совсем непросто.

Когда я умудрилась заполучить черновик Акта, было уже шесть часов.

Земля у меня буквально горела под ногами, потому как до Питера ехать два часа, а сад до восьми вечера.

Засада.

Насколько засада глубока стало ясно, стоило мне лишь заглянуть в документы.

Замечаний в Акте, при допустимом максимуме — три штуки, было девять.

Звездец.

«На ковре из жёлтых листьев в платьице простом

Из подаренного ветром крепдешина

Танцевала в подворотне осень вальс-бостон

Отлетал тёплый день и хрипло пел саксофон…»

А.Я. Розенбаум «Вальс-бостон»

Так как время не просто поджимало, нет, оно огнем костров инквизиции уже лизало пятки, я наплевала на воспитание, правила приличия и собственные принципы.

И пошла делать совершенно недопустимое в моей картине мира. То есть — выяснять отношения с мужиком.

— Я извиняюсь, Егор Андреевич, в связи с какой новой директивой «Надзора» мы наблюдаем в этом Акте аж две связки «зеркальных» замечаний[1]?

— Ну так и есть: все уровни контроля недоглядели.

Вот что ты так ухмыляешься, а?

Думаешь, я не понимаю, как Служба на месте тут протупила и не выдала положенных предписаний в Журналах?

Но сейчас-то, что делать?

Помня угрозы Шефа, глубоко вдохнула, огляделась и, чуть склонившись в сторону столичного ревизора, уточнила: