Книга Развод. Снимая маски, страница 56 – Дора Шабанн

И ведь ничего внутри протестующе не екнуло.

Значит, точно пи*ец.

В таком случае пора мобилизовать все мощности, силы, возможности и поддержку.

Надо знакомиться ближе ис детьми и окружением Лины. Надо прояснить вопрос с Евгенией. Надо быстро приручать его восхитительную женщину к рукам. Донести до этой упрямицы, что он — это не мимолетное. Объяснить, что все у них серьезно.

Дел до хрена.

Но сначала он обязательно должен ее увидеть, а то уже дышать как-то тяжко.

Кое-как дотянул до вечера. Вылетел из офиса на первой космической, по дороге набирая заветный номер:

— Лин, милая. Там сейчас ужин привезут. Буду минут через тридцать-сорок, не знаю, что по пробкам. Как вы сами сегодня? Не звонила мне, упрямая женщина!

— Егор Ан… Егор. Не надо этих игр. Я не хочу и не могу. Пожалуйста, — выдохнула тихо, устало.

Что-то у нее там случилось. Надо решать.

— Милая, сначала ужин, потом все остальное. Но мне нетрудно, я повторю: никаких игр. У нас все серьезно, — вот чует он, в ближайшее время задолбается это повторять.

Но надо. Тут без вариантов.

Говорить обо всем важном. И не только.

Надо делать. Обязательно. Быть рядом, помогать, поддерживать, слушать, пытаться понять.

Постоянно держать. И покрепче.

Девицы в количестве двух штук, те, что помладше, сегодня, видимо, после подношений, встречали его более благосклонно. А глядя на довольные мордашки дочерей, и богиня его сменила презрительную гримаску на усталую и настороженную.

За ужином выяснилось, что Света занимается карате и завтра у нее тренировка с самого утра перед соревнованиями, назначенными на середину октября. А старшая, Анна, сейчас в музыкальной школе и будет там допоздна:

— Беспокоюсь. Вроде и недалеко здесь, но все же осень, темно. Да и мала она еще.

Обнял и притянул к себе бесценную женщину, оторвав ее от процесса загрузки посуды в посудомойку.

— Ли-и-ин, не волнуйся. Сейчас тогда давайте соберемся да прогуляемся до школы. И сами проветримся перед сном, и Анну встретим.

То, как признательно сияли ее потрясающие глаза, и то, что она вдруг сама впервые обняла его, полностью искупало необходимость снова одеваться и выбираться из тепла и уюта на улицу, где ветер с мелким, противным дождем.

Старшая дочь Василины хоть и гордо задирала нос, но видно, что была рада, когда Света повисла у нее на шее с диким воплем:

— Аню-ю-ютка! Это мы!

А он сам, шагая по темной улице следом за девочками, которые громко обсуждали прошедший деньи грядущие выходные, поддерживая одной рукой Лину, а второй толкая коляску с Олей, чувствовал нечто странное, неуловимо теплое и родное. Тревожное.

Проводил этих чудесных барышень до дома, поцеловал в темноте коридора на ночь Лину и уехал к себе, понимая, что планы рабочие на выходные подвинутся.

Он должен разобраться.

Поэтому полдень субботы застал его в аэропорту, потом такси до Клуба, и с ноги вломиться в кабинет.

После таких подстав, как-то не до политесов:

— Что это был за номер? Или у вас новые игры? С чего вдруг ты мне стал врать?

Хозяин мрачного, дорогого и пафосного кабинета поморщился. Махнул в сторону кресла и потребовал у секретаря коньяк, сигары и кофе.

А потом, скривившись, хмыкнул:

— Все мы всю жизнь играем в разные игры, тебе ли не знать?

Ну, это такое заявление, спорное.