Книга Измена. Закрывая гештальты, страница 109 – Дора Шабанн

Мне сорок два.

Почему?

Почему я до сих пор об этом всем не просто не знала — не подозревала?

Идиотка.

Глаза закатываются, когда Глеб сначала облизывает, а после прикусывает основание большого пальчика на ноге. И я закатываюсь тоже.

На волне неконтролируемой дрожи.

В восторге.

Всхлипываю, притягиваю его ближе. Сильнее. Ко мне.

Мне его мало.

Недостаточно.

Катастрофически не хватает.

Легкий намек, и Глеб обволакивает меня, обнимает, присваивает и поглощает.

Но я впервые не боюсь.

Именно сейчас и здесь мне хорошо.

Тепло.

Уютно.

Комфортно и безопасно.

Я не помню. Не помню — когда мне было так же хорошо.

И только поэтому слезы возникают внезапно и сразу рекой.

— Плачь, плачь, моя милая. Все пройдет. Все наладится. Все будет в порядке. А у тебя — просто прекрасно, — неожиданный и такой нестандартный по содержанию шепот, приводит в себя быстрее холодной воды, которой, бывало, меня умывал Роман.

Вздрагиваю и тут же оказываюсь прижата целиком и полностью к большому, сильному, горячему телу, а в уши продолжает литься успокаивающее:

— Все хорошо, моя медовая девочка. Ты прекрасна и удивительна. Нет другой такой. Само совершенство. Моя любовь. Ари, малышка, обожаю тебя. Дышу тобой… все сделаю, чтобы счастлива была… Не верил, придурок, что встречу…

А я, как дура, плачу…

Точно говорю — идиотка.

Что еще сказать?

Безумие, которое продолжилось после того, как я прорыдалась в надежных объятьях и смогла адекватно реагировать на активное внимание красивого, молодого и весьма деятельного мужчины, почти на три часа за плотными шторами, в полной темноте — невероятно.

Да, говорить по этому поводу я могу долго.

Но не буду.

Возможно, когда-нибудь я дозрею до жанра романтическая эротика и вот там уж я развернусь во всю ширь только что приобретенного опыта и поделюсь впечатлениями. От души и всего остального организма в целом.

А пока я могла лишь со стоном выдыхать, выгибаться в сильных и безжалостных руках,что подчиняли меня себе, и бесконечно тянуться ближе к центру того огня, который искрился и всю целиком меня грел и ласкал.

Не жег, а обнимал.

И так три часа без перерыва.

Когда я беззвучно опала на подушки, окончательно и бесповоротно закатив глаза, над головой хихикнули, чмокнули меня в макушку и прошептали в ушко:

— Отдыхай, любимая. Сделаю тебе чай.

Ну, я и отдыхала.

А потом почувствовала внезапный прилив сил, перевернулась на живот и огляделась.

Познакомилась с обстановкой и заинтересовалась ближайшим окружением, а конкретно — прикроватной тумбочкой.

А там, на тумбочке, обнаружился модный среди художников и дизайнеров скетч-бук, вероятно, старый и довольно потрепанный.

И именно лукавый, не иначе, толкнул меня под руку.

Я открыла первую страницу. И пропала.

Резко, наотмашь.

Сквозь короткие, быстрые росчерки грифеля проступал бесконечно знакомый профиль.

На втором листе грубыми резкими штрихами изображена плачущая под дождем девушка с букетом промокшей сирени.

На третьем — та же девушка, закусив губу, глядела сквозь лобовое стекло, по которому стекали капли дождя.

Перевернув и открыв следующий лист, я не просто замерла, я прикусила губу, чтобы не зарыдать.

На обрыве над рекой изображена сгорбившаяся и сжавшаяся в комочек фигурка. Вся панорама теряется за пеленой традиционного дождя, а по реке, на переднем плане плывет, медленно и неумолимо погружаясь в воду, девичий венок.