Книга Измена. Закрывая гештальты, страница 132 – Дора Шабанн

И что же вы, Арина Егоровна, будете ждать, когда гром грянет конкретно над вашей головой? Молния расколет не только небосвод, но и вашу с таким трудом отстроенную после предательства Ромы жизнь?

Ведь совершенно точно ясно — разрыв с Глебом пережить будет в разы сложнее. Если вообще возможно.

А поэтому, дорогая моя, давай допивай свой любимый пинотаж и придумывай план, как свернуть весь этот волшебный мир.

Насладилась?

Пора и честь знать.

Особенно принимая во внимание и состояние Глеба на этой неделе, и его занятость, и взгляды эти несчастные, больные, и телефонные разговоры.

И отсутствие сегодня.

Вечером пятницы.

Ну, ты же взрослая разумная девочка, да, Арина?

Ты же чего-то подобного ожидала?

Не стоит тянуть до последнего, чтобы остаться в слезах и соплях на полу в темном углу, когда твой молодой любовник, закрыв дверь, покинет тебя ради юной, здоровой и красивой.

Опять.

Мы, девочки с опытом, хорошо понимаем, что лучший выход — уйти первой.

Вот об этом и нужно подумать.

Как это реализовать.

И когда.

Потому что все, естественно, не так просто.

Тут и дочь со своей грядущей поездкой в Витебск на два года, и сын с перспективами в спортклубе, и ты, идиотка, со своими чувствами, желаниями, страданиями и гордостью. Ну и остатками разума.

Да, а когда было просто?

Все можно решить.

Главное — правильно сформулировать задачу и составить четкий план действий для ее решения.

Так что вперед. Гениальная идея сама себя не родит. Ты же сочиняла романы? Вот, а эта проблема прямо по твоему профилю.

Как раз, когда я домыла бокал, в двери заскрежетал ключ, возвестивший, что дорогие мои детишечки возвернулись и будут сейчас поражать материнское воображение своим изрядно возросшим культурным уровнем.

После всех мрачных дум увидеть входящего в кухню Глеба с корзинкой ягод в руках было дико странно.

Я-то уже все, простилась с ним.

Обливалась кровавыми слезами, страдала, умирала внутри от боли, да.

Но простилась.

О, как.

— Ари, милая, как ты тут?Опять писала, не отрываясь? — знакомые горячие объятья теперь жгут, режут, вызывают в груди нестерпимую боль.

Сама-дура-виновата?

Да, но я поднимаю глаза и на дне его зрачков вижу не только отражение того ужаса, что творится во мне.

Нет.

Что-то случилось. У Глеба. С Глебом.

С нами.

— Я в порядке. Умывайтесь и за стол те, кто желает ужинать. Болоньезе ждет.

Выворачиваюсь из рук и отхожу к плите.

Долгий, пронзительный взгляд, нервная ладонь, потирающая затылок. И ожидаемое:

— Я бы чаю с удовольствием выпил.

Кто бы сомневался, да?

— Конечно, свежий улун только что заварила.

Выдохнуть. И нести егочайную пару отдельно друг от друга и соединить их лишь на столе, чтобы никто не услышал, как звенит чашечка о блюдечко.

Дети ели, Глеб пил чай, а я за ними наблюдала. Молча.

— Ари, у нас тут идея возникла. Ты не сердись сразу. Послушай, хорошо?

О, как интересно.

— Да, мам, мы такой план отличный разработали, — Костя улыбается довольно и предвкушающе.

Лера безмятежно мерцает глазами и поддерживает:

— Даже я в восторге, представляешь?

— Слушаю вас, — пожимаю плечами.

Обвожу взглядом эту компанию заговорщиков.

Нервничают, но не оттого, что у них есть общая страшная тайна, а скорее потому, что не могут предсказать мою реакцию.

Занятно.

Это что же там за идея такая революционная?