Книга Измена. Закрывая гештальты, страница 137 – Дора Шабанн

— Не дай бог тебе никогда пережить подобное отношение собственных детей! И к кому? К своей матери…

Сегодня как-то прямо уж слишком, нет? Или я отвыкла за лето от таких наездов?

— Мама, с собственными детьми я разберусь, — вздыхаю не скрываясь.

— Вот-вот, больно самостоятельная стала. Что это ещё за новости? Ты почему не разрешаешь Ромочке видеться с детьми?

Обалдеть, какой поворот.

— Роман Николаевич в любой момент может заявить о своем желании повидать детей. Мы всегда готовы пойти ему навстречу и это организовать. Но что-то он не желает.

Бред какой-то.

Это какая же там в Питере инфекцияходит, что люди мутируют настолько?

— Рома даже приезжал к вам. Это ты не соизволила разрешить детям с ним пообщаться.

— Это неправда. Несмотря на то что Роман Николаевич явился спонтанно и без предупреждения, оба ребёнка получили от меня возможность и разрешение с ним общаться. Другое дело, что поведение Романа Николаевича не вызвало у детей желания продолжить общение. Но сама возможность им предоставлена была.

Мама долго молчит, а когда я уже готова прощаться, вдруг заявляет:

— Арина, прекращай дурить, возьмись за ум и помирись с Ромой.

Што?

— А я, мама, с ним не ссорилась, чтобы нам вдруг мириться. Я с ним просто развелась. Исключительно после того, как он завёл себе молодую любовницу.

— А ты считаешь, что молодой любовник — это нормально?

О, пожаловался Ромочка, да?

Или свекры поделились впечатлениями?

— Ну, во-первых, я — женщина свободная и могу заводить любые отношения, а во-вторых, мам, я считаю, что это не ваше дело.

Вот тут включается сирена, естественно:

— Как ты разговариваешь с матерью?

Год назад от такого вопроса я была бы в ужасе, но все мои теплые чувства к родительнице были безжалостно изничтожены в период нашего с Романом развода ее бестрепетной рукой.

Так что, вот, как-то так.

— Ну, вероятно, уже никак. Не понимаю твоих претензий, не готова принять твою позицию, но и спорить тоже не хочу. Всего вам с папой хорошего. Пока.

Сбросив звонок, горько хмыкнула: вот уж кто умеет меня взбодрить, так это мать родная.

Остаток дня провалялась в абсолютном «ничего неделании». Только иногда вставала померить давление и принять таблетки.

Ничего утешительного тонометр мне не показал, поэтому я смирилась с тем, что день из творчества выпал. Пребывая в печали по этому поводу, даже в почту не полезла.

Вечером с тренировки явился смурной Кот и заявил:

— У Глеба Максимовича образовалась встреча с родителями. Он приносит извинения, что наш ужин сегодня посетить не сможет.

И слава богу, потому что ужина как такового нет.

Пока сын плескался в душе и варил всем пельмени, появилась Лера, подозрительно блестя глазами:

— Мам, Арсений вернулся.

Принесла же нелегкая гада.

— И? — осторожно уточняю, судорожно вспоминая, какие дома успокоительные есть в наличии, кроме коньяка и кальвадоса.

Дочь неожиданногромко фыркает:

— Ходит, делает вид, что мы не знакомы.

Скотина.

— А ты?

— Почему я должна делать другой? Да и вообще, меньше недели осталось…

Прикусываю щеку, чтобы не рыдать.

Я очень рада за мою умничку, это просто родительские нервишки шалят, да.

— Зайка, всё? Пора в путь-дорогу да, моя хорошая?

— Да мам, я сегодня получила официальную бумагу и как раз вечером хотела сообщить, но раз парадного ужина не будет, то я, наверное, вот сейчас дождусь Кота и объявлю.