Книга Немного о потерянном времени, страница 22 – Дора Шабанн

— А я что, не котируюсь уже? — муж хлопает глазами точь-в-точь как сын.

И меня таки выворачивает:

— А ты до сих пор мне так и не рискнул поведать «страшные грязные тайны» своего детства. Хотя уже большепяти лет прошло со времён первого вигвама.

— Марго, милая, прости… — Влад бросается ко мне и утаскивает из-за стола на диван.

Я на такое, конечно, не рассчитывала, однакомуж мой — непостижимый обычными мозгами гений. Но я все равно гордо бормочу:

— Это твой выбор и я его принимаю.

— Но решительным меня больше не считаешь? — тихо и грустно спрашивает на ухо супруг.

— А у меня нет оснований? — вредничаю.

Устала ждать. Слишком много секретов. Слишком давно все тянется.

Когда с Русланом зимой откровенно поговорили про родителей, с которыми он рос до нашей встречи, а потом были посланы Лерой нецензурно и выставлены за порог, я подумала, что и Влад понимает, как нам трудно жить с тайнами.

Как тяжело Руслану смириться с мыслью, что он неродной ребенок своим «биологическим родителям». Как ему было трудно выловить сыновей Леры и добыть материала для ДНК-анализа. Как, глядя на отрицательный результат и вытирая злые слезы разочарования и обиды, вновь незаслуженно страдал мой мальчик.

Мне казалось, что вот он, тот момент, когда мы все чувствуем: тайное всегда вылезает наружу и причиняет боль.

Я ждала, что Влад рискнет и все же доверит нам (или мне) свои трудные и неудобные секреты. Подпустит к себе чуть ближе.

Но нет.

На самом деле это горько. И утомительно. Я устала гадать, предполагать, бояться и вздрагивать от каждого намека на нечто чуждое, прибывающее извне в нашу семейную систему.

Но это же мужик! Как это я забыла? Лучшая защита что?

Именно оно:

— Ну, ты, моя снежная девочка, тоже не обо всём рискнула рассказать…

— Да?

— Да, любимая! Например, про Никиту?

О, понеслось. Вопрос из другой оперы, но кого это волнует?

Руслан вскочил и внезапно завопил:

— Мать, это что ещё за хрен? Ты в своем уме?

А я завалилась в апатию.

Тема Никиты острая, режет до крови даже в виде мыслей, да и вечер у нас какой-то уж больно насыщенный эмоциями вышел. Не справляется организм, и Рита впадает в анабиоз. Лягушка спасается, как может от злых принцев, что не желают ее расколдовать, а хотят, похоже, лапок в соусе на ужин.

— Вот, видимо, выжила из него на старости лет…

— Милая, не пугай Руса по пустякам. У него ещё будет повод испугаться в жизни, — как в воду глядел Влад.

— Никита — сын Лидочки, — поясняю я для недогадливого сына. — Твой гипотетический брат.

Рус удивленно таращится на меня:

— И что?

— Твоя мать в ужасе, как и в каких условиях растёт ребёнок, — продолжает Влад, видя,что я тихо отъезжаю в сон у него на плече.

— Но нам-то, что от этого? — с ыночка чует подвох и уже насторожился.

А я вспоминаю, как неделю назад поехала с Моисеем Вульфовичем на «малую родину» бывшей секретарши и любовницы моего мужа по совместительству.

Да, место дальнее, мутное, гиблое, страшное. Понять, почему Лида была готова любыми способами оттуда свалить — нетрудно. Трудно поверить своим глазам, что можно жить практически в свинарнике, воровать, бухать беспробудно, а собственного племянника считать за уличную собаку: гуляй, где хочешь, ешь, что найдешь, мойся по желанию, спи, где получится. И главное — под ноги не попадайся.