Книга Второе дыхание, страница 58 – Дора Шабанн

Второе — и что? Что я должна сейчас сделать? Спросить мужа: а не собираешься ли ты со мной развестись, милый?

Но, самое главное, а дальше, что делать-то? Даже если он скажет тебе «да»?!

Хорошо, слово «развод», ты выучила. Оно тебе не нравится, но и в ступор, услышав его, не впадаешь. Оно рвёт «струны души», причиняет сильнейшую боль, но в глубине души знаешь — вытянешь, выстоишь. Справишься. Через горечь, слёзы, истерический припадок, но ты всё это вывезешь.

Ты выживешь. Any way, как говорят те, кто использует английский язык для своего эмоционального самовыражения.

Ты — сможешь. Это не повод для гордости, не заявка на медаль. Это данность. Так вышло. И, откровенно говоря, тебя к этому готовили, кажется, с двенадцати лет, когда впервые сказали, что мужчина — ненадёжный элемент семейной конструкции. Нужный, важный, обязательный, престижный, но ненадёжный.

Это, на самом деле, страшно.

И ты, конечно же, никогда своих дочерей и их жизненные установкитак не изуродуешь, как бы сейчас не сложилась твоя личная и семейная жизнь. Но за это спасибо терапии. Надо записаться на новый курс, да.

Ты сейчас, как воздушный шарик с кирпичом над пропастью. Ни туда ни сюда.

И так плохо, и эдак — нехорошо.

А выгребать из этого тупика тебе в гордом одиночестве, ибо родне и твоим близким — нормально.

Да.

Для окружающих ничего из ряда вон выпадающего не происходит, кстати.

Ладно, отставить лирику, пора нестись за детьми.

И так настроение было ни к чёрту, но вишенкой на гадостный тортик сегодняшнего дня, прилетел «Тархун». У родителей с порога, так сказать. Я «злая мать» и всякую разную газировку и пакетированные соки яро не приветствую. Натурально, «Кола» бывает раз в году по большим детским праздникам, куда мои ходят в гости. Так что «Тархун», который купил им дед, будит внутри меня злобного монстра, плюшек от которого отхватывает сначала дорогой мой родитель, а потом, по пути до машины — и дети всем кагалом.

Эта сладкая пузыристая зелёная гадость, как отблески «Матрицы» под занавес понедельника. Ощущение приторной липкости всей моей жизни на фоне до сих пор не явившегося с работы мужа.

Отвратительно и безнадёжно.

Фонари перед сном, конечно, включила. Скорее вопреки разумным доводам, чем ради любви.

42. Артем. Август. Санкт-Петербург

За двадцать лет брака в их семье бывало разное, но чтоб вот такое? Чтобы вот прямо так?

Это, вообще, с чего такие истерики?

Недоумение, это, пожалуй, его основная эмоция сейчас, которую Артём уже и забыл, когда в последний раз испытывал. Всё чаще в его жизни были: усталость, злость, негодование, азарт, ну, или, достаточно редко, задумчивая нежность.

Но сейчас, с изумлением глядя на осколки парадного блюда, разлетевшиеся по всей кухне; на дочерей, робко выглядывающих со второго этажа и похожих на нахохлившихся маленьких совят из-за круглых вытаращенных глаз и топорщащихся волос; на захлопнувшуюся с грохотом дверь в прихожей, он испытывал сильнейшее недоумение. Что это было?

— Это мама высказала своё отношение к твоей очередной командировке, — пробормотала себе под нос Вера.

Он уже всё, поехал крышей? Вслух думает?

— Что-то ваша мама странно разговаривать стала, — тянет Артём, всё ещё пребываяв оторопи.

— Это что же, папа? Ты улетаешь завтра? Надолго? — следующей отмирает Надя.