Книга Второе дыхание, страница 94 – Дора Шабанн

Мне совсем не трепетно, а скорее тревожно. Неприятно. Беспокойно.

Он большой, тёплый, даже горячий. А я ощущаю напряжение и дискомфорт.

— Да, Колючка, я на море ещё чувствовал, что мы с тобой будто бы уже вместе. Понимаем друг друга иногда без слов, интересы схожи, реакции одинаковые. Что-то нас связывает. Но не сразу понял — что и как. А сейчас, ты звучишь, как мой внутренний голос. И правда, ты гораздо лучше, чем я, — под конец фразы Леон уже шепчет мне в волосы. И, кажется, собирается о них вытереть щёку.

Немного даю ему отдышаться и нам вместе помолчать. Но мне по-прежнему неудобно. Надо быстрее отделиться, пока я, от жалости и сострадания, опять не провалилась в костюм «хорошей девочки».

Положив руки на мощные плечи, подтягиваюсь повыше, выворачиваясь из захвата, и целую Леона в открытый чистый лоб. На нём горечь и боль, от собственного бессилия перед ломающими тебя близкими, ещё не оставили отпечатков в виде глубоких морщин. У Львёнка впереди вся жизнь и множество открытий. Не все они будут столь же приятными, как распаковка новой игрушки или только что откупоренная бутылка хорошего игристого. Но они сделают его другим — более взрослым, ответственным, серьёзным.

Есливсё сложится и в будущем мы, всё же, останемся на орбитах жизней друг друга (а у меня будут силы и ресурс), я подскажу, подам руку помощи, носовой платок поддержки и чашку умиротворяющего чаю с валерьяной. Но подставлять плечо и по новой впрягаться в это тягло «семейного спасателя»?

Нет.

Я, как сказал мне недавно байкер Слава, у себя одна. Пусть я и дальше буду одна, но это будет мой выбор, а не подстройка под обстоятельства и желания других.

Я могу быть счастлива. Сама.

Леон — хороший мальчик. Но не мой.

Просто, так бывает. Моё счастье не он.

Кто? Сейчас я не знаю ответа, но буду его искать.

Как бы страшно мне ни было.

И найду.

Эфемерный аромат «Тархуна», словно витающий вокруг, подтвердил, что я на правильном пути.

67. Артем. Август. Т.

Усиленно борясь с похмельем ударным трудом, удалось выдержать рабочий понедельник практически до ночи, так что в резиденции, где он жил последний месяц, осталось только упасть и спать. По счастью, утром на соседней подушке никого не званого не обнаружилось, что не могло не радовать, это во-первых. А во-вторых, сигнализировало о том, что в голове у Софии Александровны есть что-то кроме розовой ваты и тонны обязательств перед родителями. Возможно, даже мозги.

Спасибо Савельичу (или Олегу, так и не понял — с какой стороны повезло) за нового личного помощника. Игорь понимал в чём смысл его работы, прекрасно готовил материал, быстро приносил одни папки, забирал другие, и, да, пользоваться кофемашиной тоже умел. Не рвался общаться, не просил составить протекцию или познакомить с кем-то, был вежлив, активен и работоспособен, по крайней мере, четырнадцать часов в сутки. Дверью не хлопал, каблуками не топал и обед где-то добывал. Это важно.

«Последняя неделя в Т.» — когда эта мысль оформилась в мозгах, забитых конкурсной документацией, Артём даже как-то замер. А потом, покрутив эту многосоставную и многосмысловую конструкцию так и эдак, длинно выдохнул и впервые, с момента неурочного и неудобного визита Аркадьевича в Северную Столицу, расслабился.

Война показывала неожиданный план. А жизнь доказывала, что она гораздо сложнее, чем некоторые состоявшиеся сорокалетнее главные архитекторы о ней думают.