Книга Второе дыхание, страница 99 – Дора Шабанн

— Всё Вы понимаете, но не желаете признавать очевидное, София Александровна, — добавить металла в голос, сжать нож и вилку, — Вы не хуже меня осознаёте всю тщетность и невозможность нашего гипотетического союза.

Это ужасно, видеть, как понимание в глазах гаснет после слова «гипотетический», бл*. У неё же есть высшее образование, мать вашу! И семья не из подворотни.Капец. Нах*, он с этим счастьем жить не будет. К лешему.

И сразу вдруг вспомнились первые годы его собственного брака, когда Улька, внезапно, посреди своего повествования, глядела на него так тревожно. А он кивал, мол, нормально, продолжай, хотя понимал не всё. Или не так, как выяснялось впоследствии. Но он хотел, жаждал учиться и стать лучше. И стал. Остается верить, что стал для Ульки, а не для вот такой вот принцессы, которая, возможно, слово «бл*дь» напишет через «т».

Нет, места здесь ему, однозначно, нет. Остаться, продаться — значит сдохнуть. Морально сейчас, физически — после появления наследника с подходящим набором генов для управления дедовой корпорацией.

В гробу он видел такую историю. А вот туда совсем не хотелось.

— София, Вы готовы прожить всю жизнь с человеком, который к Вам равнодушен? Которому Вы не нужны, как женщина? Для которого Вы всегда будете недостаточно хороши, по сравнению с первой женой? А дети, которых Вы, возможно, родите — будут, заведомо, хуже тех, что у него уже есть?

Вот не надо сейчас плакать! Думай, голова, корону куплю!

— Артеееем Александровииич, а что мне делать? Я никомуууу не нужнаааа. Ни родителям, ни Ваааам, — принцесса всхлипывала и растирала тушь по своей кукольной мордашке.

Обнять и пожалеть, бл*. Нет, на хрен, пусть Олег её жалеет во всех позах, как хочет и сколько сможет. А ему эта снегодурочка не сдалась ни с каким приданым. На фиг всё. И тендер этот грёбаный, и акции, и Бюро его трижды драгоценное.

— А Вы точно уверены, что в Вашей жизни нет мужчины, который любит Вас, нуждается в Вашем внимании и обществе? Готов на всё, чтобы быть с Вами вместе и делать Вас счастливой? — ё, какие сопли с сахаром. Он-то верил, что до совершеннолетия дочерей в этом сиропе не завязнет, а поди же ты. Картина маслом: престарелый дядюшка наставляет на путь истинный юную племянницу. Оборжаться бы, да устал.

Сидит — думает. Прям видно, как мысли по мраморному лбу скачут. Да, у него Люба быстрее соображает. Ох, и бывают же девки… Мамина радость, папина гордость. Удавиться.

— Ну, да. Вроде бы, — неуверенно тянет Софочка. Мерцает глазами, поводит плечами и смотрит на него при этом вопросительно. Это он, значит, знать должен, что ли? О, еб* же вашу мать. Как же с тобой трудно, СофияАлександровна.

— Так вот, помните, что «шанс на счастье» иногда даётся нам лишь раз. И чтобы до конца жизни не готовить постылому старому мужу буйабес, который Вы ненавидите и не глядеть в потолок и «думать об Англии» по ночам, — вот ведь — ни проблеска сознания, бл*, — выбор этот надо делать правильно, быстро и сразу.

Отнести тарелку с приборами в раковину и, кивнув на прощание, удалиться в свои апартаменты, почивать, ё.

Пусть принцесса соображает, если может, а он устал от этой семейки. Ему пора о своей подумать. О неучтённых Львятах, которые настырно кружат рядом с его женой; о том, что Влад что-то странное мутит с Полей, и, вроде бы, не в первый раз; да, а ещё, вероятно, мириться придётся не только с женой, но и с дочерями, но как? У него полно своих личных дел.