Книга Альфа: право первой ночи, страница 23 – Мила Дуглас

И в этом поцелуе, в плеске воды вокруг нас, в ее смехе, застрявшем у меня на губах, я понимаю — мы вынырнули. Из тьмы, из лжи, из крови. И дышим теперь одним воздухом. Только нашим.

В наших покоях тихо. За окном — глубокая ночь, и вся стая спит, уверенная в своем завтрашнем дне. Мы правим уже не страхом, а законом. Справедливым, правдивым, но законом, который защищает слабых и карает предателей. Нашим законом.

Его рука лежит у меня на бедре, тяжелая, теплая, привычная. Я чувствую каждую трещинку от шрамов на его пальцах. Он спит? Нет. Его дыхание не ровное. Он ждет.

Я переворачиваюсь к Лиаму, и наши взгляды встречаются в полумраке. Ни слова. Только смеющаяся тишина и вспыхнувшее между нами пламя, которое уже не обжигает, а согревает изнутри.

Мы движемся навстречу друг другу, как два полюса, притяжение которых стало законом вселенной. Наша близость теперь — разговор. Длинный, бесконечный диалог, в котором губы, руки, кожа...говорят больше любых слов.

Лиам смущает меня, и я понимаю его намерение без слов. Мы складываемся, как два зеркальных отражения, в позу, где нет главного или подчиненного. Только взаимность. Только отдача. Его дыхание горячим ветром касается самой сокровенной части меня, а мой мир сужается до вкуса его кожи, соленого и знакомого, до низкого стона, что вырывается у него из груди, когда я принимаю его в себя. Мы доставляем друг другу удовольствие медленно, со знанием дела, растягивая каждое мгновение, наслаждаясь властью, которую даем друг другу.

Он кончает мне в рот с рыком, глухим, звериным, но в нем нет агрессии. Только предельная, мужская искренность. И я следую за ним, вздрагивая, кусая его за бедро, чтобы не закричать слишком громко.

Проходит час. Может, меньше. Я уже почти проваливаюсь в сон, чувствуя, как все кости наполнены теплой тяжестью.

Его рука снова скользит по моему боку. Ладонь, огромная и жадная, обнимает мой живот, притягивая спиной к его горячей груди.

— Ну, хватит уже, Лиам, — мурлыкаю я, но в моем голосе нет протеста. Есть усталое, сладкое раздражение. — Ты меня уже достал.

Его губы касаются моего плеча, зубы слегка сжимают кожу.

— Так, я даже не начинал! Сегодня целый день я беру тебя в любых позах. Как захочу, — шепчет он, и его голос хрипит от желания и сна. — Ну, давай, если устала, сделаем это без акробатики. Так, по-супружески.

— Лиам...

Я фыркаю смешком, который превращается в настоящий смех. А он медленно и методично распаляет меня,заставляя уже не смеяться, а стонать от его прикосновений. Медленно, влажно, давая каждому сантиметру время на признание. Его рука ложится мне на горло — не душит, а держит. Напоминание. Обещание. Владение, которое я сама отдала и в котором нахожу свободу. Другая рука помогает ему, направляет, ласкает меня там, где наши тела соединяются.

— А теперь кричи, мышонок, — его шепот обжигает ухо. — Стони так громко, чтобы вся стая слышала. Чтобы знали. Что их Альфа дома. И что его правительница… полностью его.

И я кричу. Не от боли. От избытка. От этого безумного, выстраданного счастья, которое бьет через край. Мое тело сжимается вокруг него, и он отвечает мне тем же, теряя ритм, теряя контроль, находя его во мне.

Потом мы лежим, сплетенные, насыщенные друг другом, потные от страсти и наслаждения. Его дыхание выравнивается. Мое сердце бьется в такт его.

Я прижимаюсь губами к шраму у его ключицы.

— Я вижу тебя, Лиам, — шепчу я в темноту. — Настоящего.

Он молчит секунду. Потом его губы находят на моем животе старый, уже побледневший шрам от его же действий. Целуют его. Нежно, с покаянием и благодарностью.

— И я тебя. Спасибо, что не отвернулась, что приняла меня такого, — говорит он, и в его голосе нет ни тени насмешки или маски. Только настоящая правда. — Ты — моя сила. Моя правда. Моя пара навсегда. Моя Марушка.

Снаружи воет ветер. Где-то далеко скрипят половицы в доме. А здесь, в нашей темноте, тихо и приятно. Мы нашли свой закон. Не стаи. А наш. И он прост: я — его. Он — мой. И ничто, даже тьма, из которой мы вышли, не разлучит нас снова.