Книга Бывшие. Я сильнее, чем ты думал, страница 32 – Марика Мур

— Я не обозначал. Я сказал.

— Понял. Просто… может, стоит как-то мягче, а? Всё-таки Дмитрий в сложной ситуации — развод, беременная жена, нервы. С бизнесом не все хорошо.

— Нервы? Это ты мне говоришь онервах?

Я разозлился. Не всерьёз — а так, как волк щёлкает зубами перед прыжком.

Чтобы понял. Чтобы не лез.

— Знаешь, что, Сергей Алексеевич?

— Что?

Я подошёл к окну, смотрел, как на парковке медленно стекает конденсат по чёрной машине.

— Если я хоть раз узнаю, что кто-то из «нервных» снова сунется к Наде — неважно как, через кого, даже намёком, — я закрою не только рот, но и карьеру. И закрою навсегда.

Он молчал.

Я закончил:

— Она моя женщина. А значит, любое движение в её сторону — это уже в мою. А я, как ты знаешь, очень плохой человек, если надо.

Закончив разговор, я откинулся в кресле.

Пальцы болели. Кулак после встречи с Коршуновым всё ещё отдавал тупой пульсацией. Но было ощущение, что всё правильно.

Я редко чувствовал это — не когда выигрывал, не когда получал контракт.

А сейчас чувствовал. Спокойствие. Словно поставил крест на хаосе, который крутился вокруг неё.

На следующий день пришёл мой человек, Федя. Работает на меня лет семь. Умный, молчаливый, чёткий.

— Всё разлетелось. В нужные уши. Шёпотом, как ты просил.

— Реакция?

— Полное отступление. Те, кто сливал инфу — съехали. Попов — уехал за границу. Кристина — закрыла соцсети и, кажется, пошла на сохранение.

— Отлично.

— Что дальше?

Я вздохнул. Посмотрел на фото на столе. Неофициальное. С телефона. Она — в парке. Смешная. Упрямая. Смотрит мимо камеры, будто спорит. Надя. Чёртова Надя.

— Дальше?

— Угу.

Я усмехнулся.

— А дальше — живём.

— Мы?

— Я и она.

Федя кивнул и вышел.

А я взял ключи. И поехал — туда, где тёплый свет окон. Где запах трав, пледа и еды. Где, может, ещё не любят вслух, но уже не могут дышать без. Туда, где Надя.

Где всё, что мне нужно — не под контролем, не по графику. А просто — по сердцу.

И пусть кто-то думает, что это слабость.

Пусть.

Я — Алексей Громов.

И если уж я поставил свою «метку» — она навсегда.

Я вышел из здания, сжал ключи в ладони, шагнул к машине — и прищурился.

Сюрприз. Нежданный, нежеланный, и тем более неуместный.

— Здравствуйте, — раздалось передо мной.

Я остановился. У капота моей «лошадки» — будто статуэтка со скидкой из прошлых лет — стояла мать Надежды. Та самая. Слезливая, громкая, вечно оправдывающая своё бездействие чужими поступками. Таких знаю,про нее лично читал факты некоторые. Но сейчас — приодетая, со склеенными волосами, явно на духах и с чем-то вроде натянутой благодарности на лице.

— Алексей Александрович? Спасибо вам. За Наденьку. За всё, что вы для неё… — она чуть склонила голову. — Я правда, от всего сердца.

— Не стоит, — ответил я коротко. Открыл дверь машины, уже почти садился — и тут она шагнула ближе.

— Можно, я вас… кое о чём попрошу?

Вот оно началось.

Я взглянул на неё поверх очков. — Слушаю.

— Понимаете, я тут подумала… Может, вы бы помогли мне… с квартиркой? Ну, поближе к дочке. А то так тяжело ездить, вы же знаете — пробки, автобусы, здоровье уже не то…

Я медленно выпрямился. Закрыл дверь.

— С квартиркой? — переспросил, будто не расслышал. Хотя услышал всё, до интонации.

Она кивнула. — Ну да… Тут ведь всё дорого. А Наденьке одной нельзя быть. А я бы и за ней присматривала, и поддержкой бы была. Всё ж мама…