Книга Красота в глазах смотрящего, страница 7 – Светлана Строгая, Леся Лимерик

— Кудрявый!

— Большой!

— Смелый!

— Голый!

— Обнаженный, — снова поправила я звонкую девочку с хвостиком на затылке. — И его нагота позволяет нам увидеть рельефные мышцы. Как думаете, такое тело может быть у слабого человека?

— Нет! — загалдели дети и тут же сделали правильный вывод: — Он сильный!

— Очень сильный, ведь иначе он не смог бы победить великана Голиафа. А еще очень красивый, правда?

Малыши нестройно согласились, а мамы за их спинами многозначительно закивали.

— А теперь я открою вам один секрет, — поделилась я с детьми громким шепотом. — Здесь, в зале, спрятаны еще три Давида! Двух из них вы легко сможете найти, если вспомните историю, которую я вам рассказала в самом начале. Сейчас у вас будет немного времени, чтобы их поискать. Но когда я подниму руку, вы снова соберетесь на этом месте. Только пообещайте не шуметь, хорошо?

— Да!!! — радостно завопили дети и бросились врассыпную.

Я отошлав сторону, чтобы не мешать другим любоваться экспонатами: Итальянский дворик, как всегда, был переполнен туристами и школьниками, эстетами и случайными прохожими. Встречались здесь и примелькавшиеся лица, без которых я уже не представляла это место. Кучерявый юноша — то ли старшеклассник, то ли студент первых курсов — сосредоточенно рисовал кондотьера, поминутно сверяя свой набросок со скульптурой Донателло. А с другой стороны зала девушка, с яркими розовыми прядками в русых волосах, увлеченно создавала на листе бумаги копию «Скорбящей Богоматери» Пилона. Юные художники, молчаливо оттачивающие свое мастерство в музее, давно стали моими любимыми посетителями. Думаю, они видят окружающий мир по-особенному, ближе остальных подобравшись к сути искусства.

— У тебя такие красивые глаза! Как у Венеры Милосской! — услышала я нарочито восторженный голос долговязого парня, ведущего под руку симпатичную спутницу с веснушчатым личиком. — Кстати, на втором этаже есть ее статуя. Хочешь посмотреть?

Покачав головой на этот натянутый комплимент, я вновь подняла взгляд на изваяние Давида и в который раз восхитилась гением Буонаротти. Вот уж кто действительно брал камень и отсекал все лишнее. Идеальное тело ветхозаветного героя, пусть и представленное здесь в виде гипсовой копии, завораживало. Все в нем, от позы спокойного, уверенного в себе мужчины, готовящегося к смертоносному броску, до жесткой складки, залегшей между бровей, — все без исключения притягивало взгляд и не отпускало, пробираясь куда-то под кожу и вызывая сладкую дрожь. Хотелось оказаться рядом и провести кончиком пальца по прямой линии носа, четкому абрису губ и мощной шее с напряженно застывшей жилкой. Величественная фигура воистину воплощала в себе гармонию Высокого Возрождения. Красивый торс, которым просто любуешься без опаски поймать себя на подсчете с трудом накачанных в спортзале кубиков. Крепкие ноги, настолько совершенные, что был повод усомниться, можно ли встретить такие в реальной жизни. И руки… Что за руки! Да если бы до наших дней дошла одна только правая кисть, ее с лихвой бы хватило для того, чтобы влюбиться.

Неожиданно на ум пришли длинные пальцы фотографа, касавшиеся меня несколько дней назад. Руки у него были красивые, сильные, с четкими линиями вен. Без трудовых мозолей, но и без раздражающейхолености. Мужские. А еще, в отличие от великого творения Микеланджело, они были теплые.