Книга Немного любви, страница 47 – Илона Якимова

В Праге он был первый раз именно с Элой. «Гаштал» на Гаштальской у Гаштальского костела, который на реставрации — легко запомнить, пять минут до Йозефова, десять до Пороховой башни. Ужинать пошли в итальянский ресторан за углом, утиная грудка и салат, к Эле весь вечер подкатывал официант — типичный Мохаммед, представлявшийся Марселем, и только когда Ян демонстративно уселся с ней в обнимку, отстал. Так и вернулись, обнимаясь, в отель. Маленький балкон во внутренний двор, белое вино. Кровать, занимающая приблизительно всю площадь номера. Пили, разговаривали, пьянели больше друг другом, чем от выпитого. Выпитое вот вообще не брало. Замирала в руках его, как дикий зверек, не хотел спугнуть, был осторожен. Кожа у нее тотчас розовела, нежная, натертая его двухдневной щетиной. Вспомнил, точно увидел сквозь стекло, как тогда, в Праге, побрившись наконец начисто, осматривал в зеркале линии скул, ямочку подбородка — и сам для себя был хорош, и знал, что сейчас выйдет из душа в номер, и она уже не денется никуда. Позволит, откроется, даст, сколько бы ни колебалась. Потому что хочет его до черноты в глазах.

В постели она говорила, как все они, какую-то ерунду, которую он не помнил. Секс всегда забирал его целиком, как небо под крылом самолета, как глубокая вода, это первое; и второе — в том, что говорит женщина в постели, нет никакого смысла, гораздо важней то, что она делает. И там они достигли гармонии, к сожалению. Неистовое весеннее солнце целых два дня лилось в потолочное окно на них, просыпавшихся теперь в обнимку. К сожалению — потому что он-то знал, и прямо сказал, что надолго тут не задержится, хотя она, видно было, начинала надеяться. И это раздражало, потому что чего-чего, а покушений на свою свободу он никогда не терпел. А, получив близость, Эла сделалась душной. С ним глупо претендовать на эксклюзивность, и не надо в него влюбляться, и это он говорил тоже, а то, что она ни черта не услышала — разве его вина? Никто никому жизнь не портил, оба взрослые люди. Он и вообще честно не дал ей испортить об него жизнь, потому что — какая там нормальная жизнь, с ним-то? Ни дома, ни семьи, ни постоянного места проживания, ребенка видит полтора раза в году по неделе. С ним можно утешиться, развеяться, двух ночей более чемдостаточно, никто никому не успел надоесть. А там уж — пора, дарлинг, труба зовет к свершениям, и все такое. И когда она кинула его на дружбу в итоге, после того, как откатил условия контакта и внятно пояснил, что секс им только вредит — это было такое, прямо скажем, не вполне честное ее поведение. Конкретно противоречащее тому, что Эла сама же и декларировала, чего она вроде как от него поначалу хотела. Он же ей не обещал ничего.

Ничегов итоге и получилось.

И сейчас пан Грушецкий испытывал мучительное желание слиться отсюда куда подальше как можно быстрее, чтоб снова не вляпаться в ощущение вины за то, в чем был ни разу не виноват, но что-то его удерживало, кроме-то вопроса, крупными мазками, шрифтом театральной афиши написанного на круглом челе Йозефа Новака. Ни капельки не хотел Гонза новой встречи, говоря откровенно, а увильнуть не мог. Судьба-подлянка. Изменила, видать, кривая подкова в гербе.

Секс был прекрасен, но оказался тактической ошибкой. Женщины очень циклятся на сексе, когда это всего лишь способ передать дальше. Кому привет, кому — генный материал. И уж точно не точка сборки, не опора мироздания, не акт особой близости — просто половой контакт. У него так, и она об этом знала, и знала, на что шла. Ну да, она умная, это подкупало. Грудь шикарная, бразильская попа от природы. Но серьезная девица, не в его вкусе, хотя он тогда пробовал разных, чего зря время терять. Но и только-то, что ж теперь? Мог бы — влюбился бы, а так головняк один по итогу. Поэтому он красиво поставил точку в Праге и просто убрал руки, чтоб не испортить то, что у них было…