Книга Развод, дракон и сковородка 80 уровня, страница 6 – Алиса Миро

Я вдруг вспомнила Олега. Картинка вспыхнула перед глазами ярко, до боли. Вот он надевает рюкзак. Вот он говорит: «Ты НПС». Вот дверь хлопает, и я остаюсь одна в коридоре. Брошенная. Ненужная. «Устаревшая модель», которую заменили на более новую, с лучшей графикой.

Я посмотрела на Дракона. Великий, могучий монстр. Легенда. А сейчас он лежал здесь, в грязи, такой же брошенный и ненужный, как я. У нас с ним была одна беда на двоих. Одиночество. Страх отступил. На его местопришла жалость — глупая, бабская, неуместная в игре жалость.

— Эй… — прошептала я. Голос дрожал, отражаясь от сводов. — Тебе больно?

Глупый вопрос. Конечно, больно. У него в боку дыра размером с мою кухню.

Зверь чуть повернул голову. Золотой зрачок сузился, фокусируясь на мне. Он издал тихий, вибрирующий рык. Но в нем слышалась не угроза, а усталое предостережение: «Уходи, мелочь. Не мешай подыхать. Не смотри».

Я сделала шаг вперед.

— Я не уйду, — неожиданно для самой себя сказала я твердо.

Руки сами потянулись к карманам этих странных штанов. Хоть что-то там должно быть? Игра же не может выкинуть меня совсем пустой?

Пальцы нащупали что-то мягкое. И что-то твердое, холодное. Я вытащила находки на свет. Маленький, скрученный в рулончик марлевый бинт, серый и грубый. И пузатая стеклянная фляжка с мутной водой, заткнутая пробкой. «Стартовый набор новичка», — догадалась я с горечью. — «Господи, как насмешка».

Я посмотрела на бинт в своей руке. Потом на гигантскую, метровую, гноящуюся рану дракона.

Это было смешно. Это было как пытаться заклеить пробоину в «Титанике» детским пластырем с микки-маусом. Как тушить лесной пожар из водяного пистолета. Бессмысленно. Система издевается надо мной. Но стоять и просто смотреть, как гаснет жизнь в этих невероятных золотых глазах, было невыносимо. Я не могла просто уйти. Не сейчас.

— Я сейчас, — я сделала еще шаг вперед, преодолевая ужас. Ноги были ватными, колени подгибались. — Я только попробую… Не ешь меня, ладно?

Дракон выдохнул воздух, обдав меня запахом гари.

— Я невкусная. Я нервная, жилистая и старая, мне почти тридцать лет, — бормотала я, подходя ближе. — И я, кажется, разведена. Горчить буду.

Дракон не шевелился. Он наблюдал. Мне показалось, или в его взгляде, в этом вертикальном зрачке, промелькнуло удивление? «Что делает этот муравей?»

Я подошла вплотную. Жар. От чешуи исходил такой жар, как от раскаленной печи или капота машины, простоявшей на солнцепеке. Воздух вокруг него дрожал. Пахло горелой плотью и чем-то металлическим, как кровь.

Вблизи он подавлял. Я чувствовала себя песчинкой. Я едва доставала макушкой до изгиба его лапы.

— Тише, мальчик… Или девочка… — шептала я, как уговаривала дворового пса, когда вытаскивала у него клеща. — Тише…

Дрожащими руками я выдернулапробку из фляги.

— Будет щипать, наверное. Потерпи, хороший мой.

Я вылила воду прямо на черную, пульсирующую жижу.

ПШШШШ!

Раздалось яростное шипение, повалил густой белый пар. Жижа забурлила, словно кислота, встретившая щелочь. Дракон вздрогнул всем телом. Камни под ногами затряслись, с потолка посыпалась пыль. Я вскрикнула, прижав руки к груди, но не отступила.

Следом пошел бинт. Я судорожно размотала серую ленту и, привстав на цыпочки, прилепила этот жалкий кусочек ткани на самый край огромной, дымящейся раны. Он прилип мгновенно, впитав черноту. Он выглядел там жалко. Как белая заплатка на огромной горе угля. Капля в море.