Книга Драконово логово. Развод столетия, страница 12 – Эва Кертис

— Так в чем претензия, дорогой муж? — привлекаю к себе внимание, чем провоцирую еще одну вспышку недовольства.

— В чем претензия, говоришь? Ты выгнала единственную женщину, которая наводила порядок в этом доме! — с остервенением выговаривает он.

У меня складывается ощущение, что злость и недовольство — две константы в его жизни. В голову приходят неуместные мысли: может ли он испытывать хоть что-то кроме раздражения? Каким он будет, если улыбнется? Преобразятся ли будто высеченные из камня черты его лица? Странно. Почему я об этом вообще размышляю?

— Я выгнала женщину, котораяне выполнила мою очередную просьбу, заметь, — я поднимаю указательный палец вверх, — даже не приказ. И которая всячески подрывает авторитет ТВОЕЙ жены среди других… — мне странно произносить слово «слуг», а потому заменяю его другим, — людей, которые работают в этом доме.

— Ты захотела провести не понятно что. Ратизация? Что это вообще такое? — всплескивает он руками.

— Ты не хочешь перенести наш спор в более уединенное место? Или будем подрывать и твой авторитет?

— я изо всех сил, честное слово, пытаюсь держать себя в руках. Но если еще хоть кто-то исковеркает банальное слово «инвентаризация», пусть пеняет на себя.

— Ну у тебя среди прислуги авторитета нет никакого, — фыркает он. Однако смотрит на своих людей и громко произносит: — возвращайтесь к работе. — И вот даже не пригрозил ничем, а все мгновенно вернулись к своим занятиям, прерванным нашим знатным концертом. — Иди за мной. — О, а это он уже ко мне обращается. Только вот парочка твикс в виде мамки с дочей тоже решают к нам присоединиться. Они, как оказывается, стоят все это время за дверью кухни. И судя по довольному взгляду, ждут моей скорейшей расправы. Ну-ну. Ну-ну.

Как говорится, не в мою смену. Я о спокойно выхожу из высоких дверей кухни. Следую за мужем Авроры, только вот в кабинет за ним и его свитой не прохожу. Демонстративно останавливаюсь на пороге, скрещиваю руки на груди и выразительно прочищаю горло.

— Что? — раздраженно поворачивается он. — Что еще вас не устраивает, многоуважаемая жена? Пыль увидали? Так вы сами давненько не распоряжались насчет уборки.

Ну окей. Уколол. На заметку взяла. «Эх, Аврора-Аврора, ну нельзя так себя вести в браке, детка. Это скажу тебе даже незамужняя я».

— Меня не устраивает присутствие посторонних женщин при нашей приватной беседе, многоуважаемый муж, — зеркалю его обращение и выразительно смотрю в их сторону.

— Э! Мы не посторонние! Я лучшие свои годы потратила на то, чтобы присматривать за чистотой этого дома! А у хозяина и моей дочери эта… ну как ее… любоф! Вот! — рявкает на меня Марфа. Ее щеки надуты, как у огромной жабы, необъятный живот трясется от возмущения. Я, честно говоря, даже побаиваюсь, как бы он не лопнул. Ну а ее доченька украдкой вытирает слезки уголком платка и, как преданная собака, смотрит на Бернарда в ожидании,что он заметит ее невообразимые страдания. Картина Репина «Приплыли», называется.

— Нет, ну конечно, кто же я такая, чтобы разрывать два любящих сердца. Дико извиняюсь, — не сдерживаю я сарказма, понимание которого, похоже, этим двум женщинам не доступно.

— Аврора! — обреченно стонет Бернард. — Выйдите, — только и произносит он.

До женщин, в отличие от меня, поначалу даже не доходит, что приказ обращен к ним. Они горделиво выпрямляются и высокомерно зыркают на меня своими глазенками, мол, съела. А мне расхохотаться хочется, потому как Бернард тоже видит это преображение. И если у Марфы, по сути, выражение лица не меняется, то у драгоценной Кассандры вся скорбь мира тут же сходит на нет.