Онлайн книга «Пристрастное наблюдение»
|
Глава 1. «Тайна» I Я всегда была как все. Среднего роста, средняя по успеваемости, волосы темные средней длинны. У нас в детдоме я вообще не отличалась никакими признаками от других таких же брошенных детей. Я боялась громких звуков, агрессивных одноклассников и совершить ошибку. Любила рисовать и не выделяться. И если бы кто-то сказал, что у меня есть тайна, то любой просто рассмеялся. Но она у меня была. Год назад я поступила в местный колледж. И готовилась вернуться в свою квартиру, оставшуюся мне после смерти бабушки и стоявшую запечатанной десять лет — все время моего детдомовского детства. В прошлом месяце мне исполнилось 18, а значит я теперь должна была жить сама. — Стрижева, тебя Никулин вызывает, — я сидела за партой и даже вздрогнула, когда внезапно дверь аудитории открылась и показалась секретарь директора, — сразу после этой лекции иди! Руки похолодели. Неужели мои документы готовы? Мне сразу отдадут ключи? Уже сегодня? Я не была в квартире столько лет, что там осталось, да и, вообще, как теперь жить на одну стипендию? — Вячеслав Романович, к вам можно? — я осторожно постучалась. — Заходи, Женя, — директор колледжа был лыс, грузен, неопрятен, но добр. Пожалуй единственный человек, которому искренне было все равно на своих студентов. Тихо — вот и ладно, план учебный выполняется — ну, славно-славно! Он сидел в кресле задумавшись и смотрел сквозь меня. Сначала пожевал губу, покряхтел и, повернувшись ко мне всем корпусом, тихо начал: — Евгения, — и я сразу напряглась, — тут дело такое. Ты ж мать не помнишь, наверное? — вздох тяжёлый и даже не смотрит на меня, — а она у тебя есть! Была. Вот неделю назад умерла. Авария… Вот… — Я …, - растерялась совсем и горло запершило, — Меня… она оставила бабушке в три года, как папа умер. Я совсем не знаю ее. Видела один раз, когда в восемь лет в детдом распределяли, ну после бабушкиных похорон. Она документы какие-то приезжала подписывать. Так что да, я не помню… Он опять помолчал. Да и слушал как-то невнимательно. Видно было, что он не все сказал, что только собирался с духом: — Ты, в общем, к другим родственникам едешь. Забирают тебя, Стрижева, в Москву! — и Вячеслав Романович так значительно посмотрел на меня и даже палец указательный вверх поднял, гордясь произведённым эффектом, —Вот ключи от квартиры, вот тут выписки все твои. Он пододвинул мне папку с бумагами и связку ключей на железном колечке. Даже улыбался теперь с явным облегчением. Добрый дядька. Переживал за плохие новости. — Я не хочу ни к каким родственникам. У меня никого нет. Мне уже восемнадцать и меня уже не могут удочерить или под опеку. Меня никто никогда не навещал, — мысли потоком носились у меня в голове, даже лоб заломило. — Пу-пу-пу… пу-пу, — подул в губы Вячеслав Романович, — А у неё — была. Семья — муж и сын остались. Хотят тебе помочь. Хорошая семья, обеспеченная, известная, даже, я бы так сказал… Вот, видишь, как получается. Матери была не нужна, а им нужна. Мир не без добрых людей, Евгения! И он, забывшись, положил свою руку поверх моей. Я дернулась, но не вскрикнула, не увидев в его глазах ни малейшего намёка на что-то большее, чем простое желание успокоить. Аккуратно вытащила руку из-под его тёплой и влажной ладони. Он, кажется, все равно смутился и снова отвёл глаза. |