Книга Кухаркин сын, страница 69 – Марта Солнечная

— Все, что хочешь. Я весь мир раком поставлю, если тебе это нужно. Что ты хочешь услышать? Я предлагаю тебе себя, свою защиту.

— Мик, я тебя совсем не знаю, — неуверенно проговорила она.

— Чего же ты хочешь узнать? — уточнил Мик, не мигая уставившись на ее вздымающуюся грудь.

— Может быть, ты мог бы мне рассказать что-то личное или что-нибудь о твоей жизни до Братства…

— Как я жил на улице, как дрался, как голодал? — парень принялся зло перечислть и резко поднял на нее ставшие вдруг прозрачными глаза.

Девушка растерянно кивнула и первой отвела взгляд.

— Ты что, извращенка? Какому нормальному человеку это будет интересно?

— Ну, а ты сам ничего не хочешь обо мне узнать? — она дерзко задрала подбородок, заглядывая в его немигающие фиалковые глаза.

— Нет, — он пожал плечами.

— Ну, а как же…

— Мне достаточно того, что я вижу, — без колебаний обрубил Кухаркин сын.

— А вот я бы хотела… уточнить момент по поводу девушек…

— Так бы сразу и сказала, что ревнуешь. Я не собираюсь обманывать тебя. Я уже говорил, что у меня никого нет. У нас будет эксклюзивная связь, — парень почти замурчал.

Мик уперся плечом в стену и перекрыл Кьяру спиной от улицы. Запустил свою пятерню ей в волосы и пропустил темно-медовые пряди между пальцами. От этого прикосновения у нее совсем закружилась голова. Девушка словно потеряла нить разговора. Проблема была в том, что она никак не могла подстроиться под его необузданный нрав и буйно меняющееся настроение. А так хотелось учтойчивости, чтобы унять мучительное зудящее беспокойство, выросшее внутри нее.

— Мне важно знать, что для тебя это тоже что-то особенное, что ты настроен на серьезные отношения, — девушка попробовала преодолеть барьер затуманенного сознания и сосредоточиться.

— Какие, нахуй, серьезные отношения? — заревел он, как безумный, — Оглянись, дура! Мы живем одним днем! Ты ждешь клятв и заверений, что это навсегда? Хочешь все жилы из меня вытянуть? А прошлый ебарь, может, женился на тебе прежде, чем трахнуть?

Кьяра в ужасе отшатнулась. Она не отдавала отчет в том, что делает. Ее рука сама взлетела в воздух, замахнулась и залепила парню такую оглушительную пощечину, что ладонь закололо иголочками. Мик не отстранился в момент удара, а только зажмурился от неожиданности. Девушка почувствовала, как напряглось его тело. Мышцы словно налились свинцом. Такой каменной безжизненной глыбой он возвышался над ней и дышал со свистом.

— Иди-ка ты лесом, старая кошелка! Сама еще прибежишь!

Парень оттолкнул ее так, что Кьяра еле удержалась на ногах и, не оборачиваясь, зашагал в сторону офиса.

21.

Больно было везде. Ныла нога, которую Кьяра неловко подвернула, когда чуть не полетела от того, с какой силой Мик отшвырнул девушку от себя. Тупой занозой в сердце засела мысль, что она, Кьяра, себя предала.

Кухаркин сын буквально окунул девушку в жижу нечистот. И это было совсем не то, от чего можно отмыться. Когда парень на кухне перевернул на Кьяру мусорное ведро, она испачкалась только снаружи, а теперь же вся стала грязная.

Хотелось бы девушке не жалеть о том, как все вышло, но это было выше ее сил. Его жестокие слова будто полоснули ее вдоль души, и вот она шла по улице навстречуновому дню, а наружу торчали ее розовые кровоточащие внутренности.

Кьяра многое бы отдала, только чтобы больше не видеть его ненавистное лицо, не слышать глубокий голос с чувственной хрипотцой, забыть его терпкий мятный запах. Стереть из памяти. Не вспоминать.

Она обменяла бы все, что имеет, на мир без него.

«Последнее задание», — шептала она, уговаривая себя: «Выполню его и дальше пусть Остин берет меня к себе или соглашусь на понижение в должности и добьюсь разрешения на переезд в другой город!»

Это, конечно, выглядело бы слабостью, побегом, но у девушки не осталось ни одного человека, ради которого стоило задержаться. Она понимала, что Мик не оставит ее в покое и в конечном итоге полностью сломает.

Кьяра мечтала свободно ходить по незнакомым улицам. Не прятаться и не бояться. Заново знакомиться с неизвестными местами, туда, где каждое воспоминание не причиняло боль.

Оторваться от прошлого, снести все и строить что-то совершенно иное. И от этой мысли ей стало легко.