Книга Новый год с Альфой. Пленники непогоды, страница 53 – Кира Стрельнева

Я шел быстро, проваливаясь в сугробы, но не чувствуя холода — внутри меня горел огонь. Ее огонь.

И вдруг...

Я остановился как вкопанный.

Страх.

Он накатил внезапно, ледяной волной, не имеющей ничего общего с морозным воздухом. Чужой страх. Такой сильный, что у меня перехватило дыхание. А следом за ним — ужас. Ослепляющий, животный, парализующий ужас.

А потом — боль.

Острая, рвущая, пронзившая меня насквозь, будто кто-то вогнал раскаленный клинок мне в грудь. Я согнулся пополам, не в силах вздохнуть, чувствуя, как эта боль разрывает меня изнутри.

Даша.

Это была не моя боль. Это была ее боль.

— Нет... — выдохнул я, и мой голос сорвался на звериный рык.

Я рванул с места, срывая с себя куртку, которая мешала движению. Обернуться. Нужно обернуться. Сейчас же.

Переход произошел мгновенно, без усилий — зверь внутри меня, всегда такой сдержанный, вырвался наружу, подгоняемый ужасом. Мир стал черно-белым, запахи ударили в нос с удесятеренной силой. Я бежал. Бежал так быстро, как не бегал никогда в жизни. Ветки хлестали по морде, снег взрывался фонтанами из-под лап, сердце колотилось где-то в глотке, готовое вырваться наружу.

Я чувствовал ее. Связь, которую я не осознавал до конца, теперь пульсировала в моей крови обнаженным нервом. Ее страх. Ее боль. Ее отчаяние. Я чувствовал, как она борется. Как сопротивляется. Как зовет меня.

— Держись! — мысленно кричал я, не зная, слышит ли она. — Я бегу! Я уже рядом! Держись, Даша!

И вдруг...

Больстала абсолютной.

Она не просто усилилась — она заполнила всё. Каждую клетку моего тела, каждую частицу моей души. А потом... оборвалась. Резко. Неожиданно. Как лопнувшая струна.

Тишина.

Пустота.

Я больше не чувствовал ее.

Связь, только-только зародившаяся, такая хрупкая и такая прекрасная, погасла. Оборвалась. Растворилась в ничто.

Я споткнулся на бегу, едва не упав, зарываясь мордой в снег. Нет. Этого не может быть. Этого просто не может быть!

Я рванул дальше, не веря, отказываясь верить. Она жива. Она должна быть жива. Это просто помехи, просто страх исказил восприятие. Сейчас я добегу, увижу ее, и она будет стоять на пороге, живая, невредимая, и улыбаться мне.

Я бежал. Бежал, разрывая легкие, чувствуя, как силы покидают меня, но продолжая двигаться вперед на чистом отчаянии. Дом показался между деревьев слишком быстро и одновременно слишком медленно. Я вылетел на поляну и замер.

Дверь была вырвана с петель.

Я шагнул внутрь, оборачиваясь в человека еще на пороге. В доме пахло смертью.

Я увидел ее сразу.

Она лежала на полу, раскинув руки, у самого стола, который мы с ней накрывали вчера вечером. Ее глаза были открыты и смотрели в потолок, но в них не было жизни. А из груди, прямо из того места, где билось ее сердце, торчала кочерга. Моя кочерга, которой мы ворошили дрова в печи.

Из моей груди вырвался вой. Нечеловеческий, полный такой боли, что стены дома, казалось, содрогнулись. Я упал на колени рядом с ней, подхватил ее тело, прижимая к себе, чувствуя, как оно уже начинает холодеть.

— Нет... нет... нет... — твердил я как заведенный, зажимая руками рану, из которой уже почти не текла кровь. Слишком поздно. Слишком.

Я обернулся в человека, потому что зверь внутри меня выл и рвался наружу, готовый рвать, убивать, мстить. Но врага не было. Только запах. Чужой, враждебный, пропитавший весь дом. Запах оборотня. Я вдохнул его, запоминая, впечатывая в память каждую молекулу.