Книга Измена. Вычеркнуть любовь, страница 16 – Ася Исай

— Это не так! — он вскакивает, стул с грохотом падает. — Я понял, что люблю тебя. Что ты — моя настоящая семья.

Семья. Это слово взрывается во мне новой волной гнева.

— Семья? — голос срывается на крик. — Виктор, ты бросил меня, когда узнал, что твоя любовница беременна. Не попытался поговорить, объясниться, найти решение. Просто собрал вещи, деньги и ушёл. Помнишь?

Руки дрожат от ярости. Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Отчаянье и злость хлещут меня по щекам, подстегивая продолжать.

— Не прошло и суток, как твоя мать выставила меня из дома. Сказала: "Ты всегда была временной". Временной, Виктор! Двадцать лет я была временной! Какая же это семья?

— Мать? Она говорила, что заходила, но ты сама собрала вещи и ушла. Гадостей ей наговорила, давление поднялось, скорую пришлось вызывать, — хмурится.

— Оказывается Анна Петровна еще изобретательнее, чем я думала… В любом случае я надеюсь, вы все довольны, что добились своего! Да, возможно, не до конца удовлетворены, что я не под мостом ночую! Но так сложилось, что в мире все еще остались хорошие люди!

— Я точно не просил мать об этом.

— Ну, может она с твоей любовницей подружилась! Не знаю! Но меня выгоняли с обещанием переписать квартиру на “внука и нормальную невестку”, — злюсь.

— Я не знал, Тань. Думал, ты сама решила. А когда патлатый сказал, что ты тут живешь, решил, что ты нашла деньги, чтобы выкупить дом у Луизы. Прости за это дерьмо. Я все исправлю. — Виктор встаёт, делает шаг ко мне.

В его движениях отчаяние смешивается с пьяной неуклюжестью. Я поднимаю руку останавливая. Резкое движение, и полы халата распахиваются, показывая округлый животик.

Черт, сейчас он точно заметит.

Время замирает. Его взгляд медленно скользит вниз, и я вижу, как меняется его лицо. Сначала непонимание, потом шок. Глаза расширяются, рот приоткрывается.Он моргает, словно пытается прогнать наваждение.

— Ты что… Ты беременна? — слова вылетают хрипло, едва слышно.

Вся его пьяная бравада испаряется в мгновение. Передо мной стоит растерянный мужчина, который никак не может поверить в то, что видит. Его взгляд мечется между моим лицом и животом, как будто он пытается сложить два и два.

Я запахиваю халат, но поздно. Тайна, которую я так тщательно скрывала, раскрыта. Сердце колотится так сильно, что, кажется, весь поселок слышит его стук.

— Виктор, тебе нужно уйти.

Но он не слышит. Делает еще шаг, покачивается. В его глазах целая буря эмоций. Шок, неверие, страх, надежда. Все смешалось в один невыносимый коктейль.

— Это… это мой ребенок?

Вопрос повисает между нами. Молчу, но мое молчание красноречивее любых слов. Считаю удары сердца — раз, два, три… На десятом он сам все понимает. Лицо бледнеет, ноги подкашиваются. Он шатается, хватается за стол, чтобы не упасть. Бутылка, которую он принес, падает, разбивается. Осколки разлетаются по полу, коньяк растекается темной лужей. Мы стоим друг напротив друга. Он делает неуверенный шаг вперед, протягивает руку, словно хочет коснуться, но замирает на полпути. В его глазах шок, неверие, страх.

— Господи… Таня… — голос срывается. Он трет лицо руками, словно пытается проснуться. — Почему ты не сказала? Почему?

В его голосе столько боли, что у меня сжимается сердце. Предательское, глупое сердце, которое все еще помнит, как он держал мою руку во время первого УЗИ двадцать лет назад. Как плакал вместе со мной, каждый раз, когда беременность обрывалась. Как клялся каждый раз, что мы обязательно попробуем снова. Память жестока. Она подбрасывает картинки из прошлого именно тогда, когда я меньше всего хочу их видеть. Но я не могу. Не могу снова открыться, снова поверить. Не могу позволить ему снова ранить не только меня, но и малышку, которую я уже люблю больше жизни.