Книга Измена. Ушла красиво, страница 15 – Ася Исай

А может, всегда был. Просто я смотрела сквозь розовые очки.

Ложится, отворачивается к стене. Через минуту дыхание выравнивается. Спит. Или притворяется — с ним теперь не разберешь.

Сижу в темноте, слушаю его дыхание. В голове крутится единственная мысль: шесть лет. Я выдержу это время. Ради Маши выдержу все.

А потом посмотрим, кто кого.

Улыбаюсь.

Игра началась.

Смотрю, как Иван делает утреннюю зарядку на балконе. Солнце золотит его плечи, подсвечивает седину в висках. Приседания, отжимания, планка — методично, сосредоточенно. Как будто физическая боль способна заглушить душевную.

Стою у окна с чашкой остывшего кофе, наблюдаю. Четыре месяца назад он едва мог встать с кровати. Теперь бегает по утрам, ходит в зал, даже записался на плавание. Коллеги говорят — не узнать человека. Улыбается, шутит, взял два новых проекта.

А я? Я медленно превращаюсь в его тень. В идеальную жену-призрак, которая готовит его любимые блюда, гладит рубашки, встречает улыбкой у порога. Внутри меня — выжженная пустыня, но никто не должен знать. Особенно он.

— Уля, я в душ! — кричит с балкона.

Киваю, хотя он не видит. Слышу, как хлопает балконная дверь, шаги по паркету, шум воды в ванной. Раньше я бы присоединилась. Теперь... Теперь между нами невидимая стена изо лжи и антидепрессантов, убивших в нем всякое желание.

Последний раз он прикасался ко мне в октябре. Робко, неуверенно, будто впервые. Я лежала как бревно, уставившись в потолок, пока он неловко целовал мою шею. Ничего не вышло — таблетки сделали свое дело. С тех пор мы спим как соседи по койке в больничной палате.

Мою чашку. Вода обжигает руки — специально делаю погорячее. Хоть что-то, что заставляет чувствовать. Пена скользит по фарфору, пальцы механически трут невидимые пятна.

Телефон вибрирует. Сообщение от мамы: "Когда привезете Машеньку? Соскучилась по внучке". Отвечаю коротко: "В субботу". Не пишу, что рада отправить дочь к бабушке. Что дома становится невыносимо играть счастливую семью перед ребенком.

После душа Иван одевается. Светлая рубашка, темные брюки, галстук в мелкую полоску. Встаю на цыпочки, поправляю узел. Рефлексы прорываются, и я забываясь, даже хочу его поцеловать, но…

— Красавец, — говорю, и улыбка получается почти искренней.

Он целует меня в лоб — братский, невинный поцелуй.

— Сегодня буду поздно. Квартальный отчет.

— Хорошо. Ужин в холодильнике.

Дежурный диалог супругов, проживших вместе много лет. Только мы оба знаем, что это спектакль. Он — потому что несет груз вины за аварию. Я — потому что знаю о второй жизни, которую он так тщательно скрывал.

После его ухода включаю приложениеслежения. Точка движется по привычному маршруту — дом-офис. Последние месяцы никаких отклонений. Никаких звонков с незнакомых номеров. Будто ТА ЖИЗНЬ испарилась. Или... или бросил её после аварии? Решил начать с чистого листа?

Мысль жалит как оса. Если он бросил любовницу ради семьи, то что делаю я? Храню злобу на раскаявшегося человека? Планирую месть тому, кто и так наказан судьбой?

Нет. Не могу простить. Предательство — это предательство, даже завернутое в целлофан раскаяния.

Убираю квартиру с остервенением — тру полы до блеска, выдраиваю ванну, перестирываю шторы. Физический труд немного глушит боль. К вечеру валюсь с ног, но в доме идеальная чистота. Как и во всей моей показной жизни — снаружи блеск, внутри гниль.