Книга Стигма, страница 115 – Эрин Дум

Я сглотнула, и моя и без того напряженная спина вздрогнула от набежавшей горячей волны, и он это заметил.

Его пальцы медленно стиснули кожаную спинку дивана и так и замерли. Я не могла дышать, когда он приблизил свое лицо к моему. Сердцебиение усилилось, и я почувствовала прикосновение его горячих губ к мочке уха.

–Отойди от меня!

У опалившего мою грудь чувства не было имени, оно ворвалось в капилляры и обожгло тело раскаленным пламенем; меня охватила отчаянная, безумная дрожь – странное, неправильное ощущение, от которого заныло в животе.

Я просунула голову под его руку и бросилась с дивана на пол, не беспокоясь о том, что могу больно удариться. Сердце колотилось, я быстро встала и попятилась, отходя все дальше от Андраса, от его тела.

Он по-прежнему склонялся над диваном как зверь, готовый сожрать свою добычу.

В его глазах, темных и сияющих одновременно, я увидела торжество и жестокость, трепет и безрассудство.

Собственное дыхание обжигало, душа пульсировала, словно живая плоть, а тело вибрировало в ответ на глубокий утробный крик, и я дрожала от ужаса и растерянности. Я смотрела на него так, будто он только что чем-то заразил меня, будто он передал мне болезнь, от которой нет лекарства.

Я больше никогда близко к нему не подойду – об этом сейчас кричали мне сердце и разум. Он это знал и именно поэтому так и поступил.

Теперь Андрас лежал на диване, запрокинув голову, и улыбался.

Я погружалась в бездну своих мучений, а он прогонял меня, проникая в меня, вливая в мою кровь самые низкие из своих грехов, его глаза как будто внушали мне: «Загляни в мою голову, а потом заставь меня ее потерять».

Я не смогла бы передать словами свое состояние: чувства вибрировали, кожу покалывало.

Я ощущала себя крайне уязвимой, как будто внутри меня вскрылась рана, которая реагировала тянущей болью на малейшее движение воздуха. Кружилась голова. В общем, я чувствовала себя странно.

– Как поживает Тимми?

Я оторвала взгляд от стойки, которую протирала, и многозначительно посмотрела на Джеймса.

– Ты за ним ухаживаешь? Надеюсь, с любовью? Опрыскиваешь его из пшикалки? Пшик-пшик! – Джеймс сопроводил звук жестом. – Кстати, ты могла бы включать для него музыку. Говорят, это полезно для растений. Вдруг Тимми нравятся симфонии?

– Перестань его так называть, – буркнула я, прогоняя из головы образ кактуса, покачивающегося в такт мелодии Шопена. – Я уже сказала, что не собираюсь давать ему имя.

– Ты знаешь, растения как дети, они чувствуют, как к ним относятся. У них есть шестое чувство, – загадочно намекнул Джеймс, вынудив меня посмотреть на него с некоторым беспокойством. – Ты должна дать ему понять, что любишь его. Что считаешь этот комок с шипами очаровательным. Разве ты не хочешь, чтобы он подарил тебе красивый маленький цветочек?

– Джеймс, иногда ты меня пугаешь, – пробормотала я, продолжая полировать поверхность стойки – до открытия оставалось полчаса. – С каких это пор ты стал знатоком растений?

– Я знаток жизни, – уточнил он смиренным тоном, – широко смотрю на вещи.

Я ухмыльнулась и решила на ближайшее время предоставить Джеймса самому себе.

Официантки уже заканчивали протирать столы и расставлять стулья. Они перебрасывались шуточками, хихикали, что-то обсуждали. Однако среди них была девушка, которую, казалось, не забавляла веселая болтовня.