Книга Стигма, страница 124 – Эрин Дум

– Эй, – позвал меня голос, – ты здесь, с нами?

Джеймс встал рядом со мной, вытирая полотенцем только что вымытые руки. Ореховые глаза изучающе смотрели на меня, пытаясь поймать мой отрешенный взгляд.

Зора сегодня была за городом, решала последние вопросы, связанные с предстоящим мероприятием. А мы готовились хорошо поработать.

Я кивнула, вздохнув, как мне показалось, слишком громко. Я не могла признаться Джеймсу, что на самом деле была не здесь и смотрела на происходящее отстраненно, да и сама к себе как будто имела мало отношения, словно многие вещи потеряли для меня смысл.

Во мне застряли слова Андраса.

Расшатывающие меня эмоции, отчаянный гнев, ненависть, которые я изливала на весь мир, когда чувствовала себя уязвимой, – вот о чем я думала все это время.

Я не ранила, нападая. Я ранила, только когда защищалась.

В такие моменты мною управлял некий болевой импульс, свирепый инстинкт, я стискивала зубы и давала отпор со всей силы, какая во мне была. Я защищалась вынужденно, чтобы не быть снова раздавленной. Такой меня сделала жизнь, и я не была от себя в восторге. Но неправда, что я похожа на него…

– Мы скоро начинаем. Если ты устала или чем-то расстроена… – начал Джеймс, видимо вспомнив о моих последних злоключениях.

– Я в порядке.

– Уверена?

– Да, Джеймс. Просто я… – Правильное слово не приходило на ум, и я не закончила фразу. Да и зачем? Я не привыкла давать голос своему унынию или рассказывать о нем.

Я часто думала о маме – и когда смотрела на сияющие рождественские огни, и когда сидела одна на кухне перед воздушным десертом, которым хотела бы с ней поделиться.

Я представляла себе выражение ее лица, ее улыбку, то, как, прикрыв рот рукой, она рассмеялась бы, а потом сказала бы мне что-нибудь смешное. Я всегда представляла ее яркой и жизнерадостной; в моем сердце как будто оживала ее давнишняя фотография, на которой она всегда будет выглядеть веселой и естественной – самой собой.

Беда в том, что такой свою маму я не видела уже очень давно и безумно по ней скучала.

Джеймс, кажется, понял, что я не в настроении, и не стал больше ни о чем спрашивать.

Я увидела вошедшую в зал Руби. С ней был Оуэн. Я узнала его по хищному птичьему носу и уверенной походке. Наверное, он подвез ее до клуба, потому что крутил в пальцах ключ от машины и по-хозяйски обнимал Руби за талию.

Они остановились возле дверей. Оуэн привлек Руби к себе и запечатлел на ее губах долгий поцелуй. Руби закрыла глаза, растворяясь в этом мгновении. Однако, когда она снова открыла их, я заметила, что они подозрительно влажно блеснули в искусственном свете зала, но никто, даже Оуэн, похоже, не обратил на это внимания.

Он с неохотой выпустил Руби из объятий и очень нежно ей улыбнулся, а та в ответ тихо вздохнула.

Я подумала, что сейчас Оуэн уйдет, но он сунул руки в карманы и подошел к бару. Положил ключ от машины на блестящую стойку и сел передо мной на высокий табурет, для удобства откинув в стороны полы длинного светлого пальто. Обменявшись приветственными кивками с Джеймсом, который протирал бокалы, он заказал «Джон Коллинз» и, прищурившись, посмотрел на меня, будто пытался вспомнить, где мы виделись раньше.

Я могла бы погромче поздороваться с ним, напомнить про встречу у клуба, но, как я ни заставляла себя, мне не удавалось вырваться из пут своего подозрительного, интровертного характера.