Онлайн книга «Творец слез»
|
«Хочешь знать, что бывает с непослушными детьми?» Она сжимала локоть сильнее, и я чувствовала, как мое сердце падает вниз, слышала, как шаркают наши ноги по лестнице, как скрипят ремни под моими ногтями. Плотно сжав губы, я качала головой и одними глазами говорила ей, что буду умницей, такой, какой она хочет меня видеть. «Санникрик Хоум» стоял на окраине города, который о нас даже не помнил. Мы были ничем в глазах мира, и мы были ничем в ее глазах. Она, которая должна быть добрее, терпеливее и сердечнее матери, казалось, изо всех сил старалась стать полной ее противоположностью. Никто не знал о ее злодействах и не видел на нас следов от побоев. Подвалу я предпочла бы оплеуху. Ремням на запястьях я предпочла бы тумак. Я предпочла бы синяк той железной клетке, потому что я мечтала быть свободной, а синяки не попадают внутрь, они остаются снаружи и не мешают летать. Я мечтала о лучшей жизни и видела свет даже там, где его нет. Искала в глазах других то, чего никогда не находила в ней, и про себя шептала мольбы, которые наши гости не могли услышать: «Выбери меня, умоляю, выбери меня! Посмотри на меня и выбери меня, на этот раз выбери меня». Но меня никто никогда не выбирал. Меня никогда не замечали. Я была невидима для всех. Хотела бы я стать такой и для нее тоже. – Что я тебе говорила, а? Заплаканная, я смотрела на ее туфли, не в силах поднять голову. – Отвечай, – шипела она, – что я тебе говорила? Дрожащими руками я прижимала ящерицу к груди и чувствовала себя ничтожной с моими короткими детскими ножками и косолапыми ступнями. – Они хотели сделать ей больно… – Мой тоненький голосок всегда был слишком слаб, чтобы кого-то в чем-то убедить. – Они хотели… Сильный рывок помешал договорить. Я попыталась удержать ящерицу, но бесполезно: она грубо выхватила ее из моих ладошек. – Нет! Громкий хлопок пощечины, горячей, обжигающей, как укус осы. – Помнишь, что ты мне рассказала? В сумерках той бури глаза Аделины были единственным проблеском серого-голубого моря. – То, что сказала тебе твоя мама, помнишь? Я кивнула, и Аделина взяла меня за руку. Я чувствовала ее взгляд на своих измученных ногтях, которые искрошились о кожу ремней. – Я знаю, как сделать так, чтобы все прошло! Я подняла на нее воспаленные глаза, и Аделина одарила меня теплой улыбкой. А потом перецеловала кончики всех моих пальцев. – Ну вот, – сказала она, наклоняясь надо мной, – теперь не будут болеть. Хотя на самом деле она знала, что они никогда не переставали болеть. Мы все это знали, потому что у всех были свои порванные швы, и кровоточили они одинаково. Аделина прижала меня к себе, и растянутые рукава ее свитера накрыли меня, как плед. На душе стало очень тепло, как если бы на меня попала последняя капля солнца в мире. – Не забывай, что сказала мама, – прошептала Аделина, как будто воспоминание о моей маме принадлежало и ей тоже. «Ты дух неба, – повторяла я себе, – и, как небо, не разобьешься на кусочки». – Это ты сделала? Я вздрогнула и застыла от ужаса. В Склеп забежала бродячая собака, заскочила в ее кабинет и сбросила со стола бумаги. Ничто так не пугало меня, как ее сердитый вид. А она была в ярости. – Это ты впустила собаку? – Нет, – прошептала я тревожным голоском, – нет, клянусь! |