Книга Заклинатель снега, страница 158 – Эрин Дум

Смогу ли я когда-нибудь спокойно реагировать на него, а не таять каждый раз? Наступит ли когда-нибудь момент, когда я не почувствую покалывания на коже или этих искр в крови, оказавшись рядом с ним?

И когда его пальцы разжались… я окончательно осознала, что́ сейчас произошло: Мейсон предложил мне стать частью их с Джоном жизни.

– Ты в порядке?

Я заморгала. Джон, сидевший за столом напротив, смотрел на меня с тревогой.

Я проснулась очень поздно. Поужинав, поднялась к себе, свалилась в кровать и сразу уснула. После всего произошедшего жизненно необходимо отключиться от реальности. Я боялась, что мне приснится бандит с зубочисткой и весь тот кошмар, но, к счастью, мое измученное сознание провалилось в плотный, тяжелый, чернильно-черный мрак.

– Да, – ответила я, немного смутившись.

В целом, если не считать слабой боли в мышцах и костях, я чувствовала себя отдохнувшей.

– Как твой палец? – спросил он.

Я посмотрела на повязку и затянула ее потуже.

– Еще побаливает, но терпимо.

Джон протянул через стол руку и погладил меня по голове, потом подвинул поближе стакан свежего молока. Теперь он всегда покупал мое любимое. Я поблагодарила его и отпила глоток.

– Вы с Мейсоном… поссорились?

Я не ожидала такого вопроса, поэтому удивленно посмотрел на Джона. Поколебавшись, он сказал:

– Ну… Когда я вчера пришел тебя позвать, у меня сложилось впечатление, что вы поспорили.

Я чувствовала, как разгораются мои щеки, смущаясь, отвела глаза и уткнулась в стакан.

Все-таки мне не до конца в это верилось. Мы с Мейсоном поцеловались.Это было похоже на сон, из тех настолько ярких и явственных, которые долго не забываются. Но наш поцелуй случился наяву.

Мейсон, его руки, острое и трепетное прикосновение его губ, удивление и мука – при одном воспоминании по телу пробегала дрожь…

– Мы не спорили, – сказала я тихо, опустив голову.

– Нет? – спросил Джон, обеспокоенно глядя на меня. – А у Мейсона было такое расстроенное лицо…

Молоко чуть не полилось мимо рта.

– Нет, – сглотнула я, ловя на подбородке белую каплю, – просто мы кое-что прояснили, и все.

Джон поднял брови, его яркие радужки засветились любопытством.

– Прояснили?

– Ага.

– И что, если не секрет?

Мне захотелось сползти со стула под стол и незаметно улизнуть с кухни, но так как поступить подобным образом не представлялось возможным, я уставилась на корову, которая подмигивала мне с этикетки на бутылке.

Как-то неудобно сказать Джону, что мы с его сыном прошли путь от взаимных оскорблений и ненависти к поцелую и объятиям на полу его комнаты.

По крайней мере, я надеялась, что мое лукавство не отразилось на лице, когда я дала ему более приемлемое объяснение:

– Я рассказала ему о папе, о «Тартаре», о прошлом… – Я сделала паузу и, понизив голос, добавила: – Я знаю, что ты хранил папин секрет и не хотел, чтобы Мейсон был в курсе истории с кодом. Но мне кажется, он должен знать правду.

Джон внимательно меня слушал, а я смотрела на его доброе лицо и думала, как ценно для меня общение с ним. Я всегда считала Джона хорошим родителем. И тому была масса подтверждений.

– Эта правда принадлежала только вам, – спокойно сказал он, – и поделиться ею могли только вы. Я знаю, в детстве Мейсон на меня за это обижался. Но теперь, возможно, он поймет, почему я молчал. – Взгляд Джона вдруг смягчился, и он улыбнулся. – На самом деле я рад, что ты обо всем ему рассказала. А то я испугался, что между вами опять что-то произошло.